towmater_76: (Default)
«Кайл, ты пойдешь.»
Указав на меня, проводивший инструктаж польский подофицер погладил свою лохматую бороду. Я не очень понимал по-польски, а он не слишком хорошо говорил по-английски, однако то, что он говорил, было вполне ясно – они хотели, чтобы во время операции я отправился с ними внутрь дома.
«Чорт, да!» - сказал я.
Он улыбнулся. Некоторые выражения универсальны.
Проведя неделю на этой работе, я получил повышение со штурмана до бойца штурмовой группы. Лучше и быть не могло.
Мне все еще приходилось выполнять обязанности штурмана. Моей задачей было проложить безопасный маршрут к дому, являвшемуся целью операции, и обратно. В районе Багдада боевики еще проявляли активность, однако столкновения были не столь интенсивны, а опасность засад и подрывов СВУ была еще не столь высока, как в других местах. При этом, все могло поменяться в один миг, потому я тщательно планировал наши маршруты.
Мы забрались в наши Хаммеры и выдвинулись. Я занимал переднее сиденье, рядом с водителем. Я достаточно изучил польский язык, чтобы давать указания – Prawo kolei (поворот направо) – и руководить его продвижением по улицам. На коленях стоял компьютер, справа был установлен пулемет. Мы поснимали двери Хаммера, чтобы было удобнее забираться в него и выбираться наружу, а также вести огонь. Помимо пулеметов сбоку и позади меня, на крыше была установлена турель с пулеметом 50-го калибра.
Мы добрались до цели и вытащили задницы из машины. Я испытывал прилив возбуждения от того, что наконец снова вступлю в бой.
Поляки поставили меня шестым или седьмым в линии. Это немного разочаровывало – находиться так далеко от первых рядов практически означало отсутствие шансов повоевать. Однако я не слишком переживал.
ГРОМ врывался в дома в точности так же, как котики. Были небольшие различия в деталях, например, манера выходить из-за угла, или то, как они прикрывали друг друга во время операции. Но в основном, это горячка боя. Захвати противника врасплох, бей быстро и сильно, возьми ситуацию под контроль.
Одним из различий, которое мне особенно пришлось по душе, был их вариант шоковых гранат. Американские образцы взрывались с яркой вспышкой и с невероятным грохотом. Что же касается польских гранат, они давали серию взрывов. Мы прозвали их семивзрывными. Звук был похож на очень громкую перестрелку. Перед операциями я старался набрать их столько, сколько мог унести.
Мы ворвались сразу за первым взрывом гранаты. Я влетел через дверь и краем глаза заметил подофицера, руководившего группой. Он беззвучно направил меня вперед, и я помчался зачищать и брать под контроль свою комнату.
Комната была пуста.
Все чисто.
Я спустился вниз. Кто-то из наших отыскал парня, за которым мы явились, и его уже грузили в один из Хаммеров. Остальные находившиеся в доме иракцы стояли вокруг, и выглядели перепуганными до смерти.
Выйдя из дома, я запрыгнул в Хаммер и повел отряд обратно на базу. Операция прошла без осложнений, однако, что касалось ГРОМа, я потерял невинность – отныне я был полноправным членом отряда.
towmater_76: (Default)
Министерство ВВС, 05 августа 1941 г.
Король милостиво соизволил пожаловать Крест Виктории нижеупомянутому военнослужащему сержантского состава в награду за выдающуюся храбрость
NZ401793 сержант Джеймс Аллен Уорд
В ночь с 7 на 8-ое июля сержант Уорд был вторым пилотом бомбардировщика Веллингтон, возвращавшегося после налета на Мюнстер. Пролетая над Зёйдерзе, на высоте 13.000 футов, он был атакован снизу германским МЕ110, добившемуся попаданий снарядом авиапушки и зажигательными пулями. Стрелок получил ранение в ногу, однако ему удалось ответным огнем сбить вражеский истребитель, по всей вероятности, потерявший управление. Затем из правого двигателя Веллингтона вырвалось пламя, которое, питаясь горючим из поврежденного топливопровода, быстро разгоралось и угрожало охватить все крыло. Экипаж проделал дыру в фюзеляже и предпринимал отчаянные попытки потушить пламя огнетушителями и даже кофе из своих фляжек, однако все меры были безрезультатными. Был отдан приказ приготовиться покинуть самолет. В качестве последней меры, сержант Уорд вызвался совершить попытку накрыть пламя чехлом двигателя, которым пользовались как подстилкой. Поначалу он хотел снять свой парашют, чтобы снизить сопротивление воздуха, однако его удалось убедить не делать этого. Его обвязали тросом находившейся на борту надувной спасательной лодки, однако от этой меры было немного толку и она могла представлять опасность, если бы его сбросило с самолета.
С помощью штурмана он выбрался через узкий астрокупол и надел парашют. Бомбардировщик летел на небольшой скорости, однако напор ветра был достаточно сильным, чтобы чрезвычайно затруднить его действия. Проделывая отверстия для опоры рук и ног, а также пользуясь уже имевшимися отверстиями, сержанту Уорду удалось преодолеть три фута до крыла, а затем еще три фута по направлению к двигателю, несмотря на то, что поток воздуха от винта практически сдувал его с крыла. Лежа в этой опасной позиции, он потушил огонь на обшивке крыла и постарался накинуть чехол на отверстие в крыле и на текущий топливопровод, который питал пламя. Однако, как только он убрал руку, ветер сорвал чехол, и при повторной попытке он был потерян. Несмотря на усталость, ему, с помощью штурмана, удалось удачно проделать рискованный путь назад в самолет. Огонь, распространявшийся из текущего топливопровода, больше не представлял опасности, так как поблизости от него уже не было полотна обшивки, и вскоре выгорел. Когда самолет находился неподалеку от базы, скопившийся в крыле бензин неожиданно ярко вспыхнул, однако достаточно быстро потух. Несмотря на причиненные самолету повреждения, его успешно удалось посадить. Его возвращение стало возможным благодаря храбрости сержанта Уорда с огромным трудом и риском для собственной жизни потушившему пламя.
towmater_76: (Default)
… Той ночью, уклонившись немного к северо-западу, мы наткнулись на несколько стоянок бедуинов. Нам удавалось обнаружить их при помощи наших тепловизоров и обходить их стороной. Помимо ожесточенного лая собак бедуинов, другой заметной реакции наш проезд не вызвал.
Проведя за время Войны в Заливе многие недели во вражеском тылу, я не могу представить поселения бедуинов, не отождествляя картинку со звуками собачьего лая. Эти вещи не существуют друг без друга, и можно не сомневаться, что, наткнувшись на одну из них, вы тут же обнаружите и вторую.
В результате меня сильно позабавили некоторые моменты из книги «МакНаба» «Браво Два Ноль». В одном месте он описывает как он и его подчиненные услышали собачий лай у поселения бедуинов. По словам «МакНаба», если бы собаки приблизились к патрулю, они убили бы животных при помощи «боевых ножей», а затем унесли бы трупы с собой, чтобы избавиться от них позже. В другом месте «Браво Два Ноль» он упоминает, что, поскольку у них не было в наличии оружия с ПББС, он и его бойцы также намеревались использовать свои ножи для устранения любого вражеского солдата, находившегося на позициях Скадов, дабы не привлекать нежелательного внимания других подразделений Иракской армии, которые могли оказаться в том же районе.
Однако, дело в том, что на Ближнем Востоке ни один человек в здравом рассудке не пойдет куда-либо, если поблизости находится собака – тем более собаки бедуинов. Они с очень большой вероятностью могут оказаться бешеными, не говоря уже о том, что собаки это опасные животные, особенно полудикие. Шансы, что кому-то удастся быстро и бесшумно убить собаку при помощи холодного оружия, весьма невелики.
Более того, я повторюсь, не то что в Полку, а во всей Британской Армии отсутствует такая вещь, как уставной боевой нож. Выдаются только небольшие складные ножи, которые в основном используются для открывания упаковок с пайками и откручивания, либо замены винтов на личном оружии. Я знал некоторых ребят в SAS, носивших ножи немного большего размера, однако они использовали их для вполне обычных вещей – не для закалывания людей или собак и не для перерезания глоток часовым. В SAS не проводится курсов, обучающих обращению с ножами, как боевыми, так и любыми другими. Даже обучение рукопашному бою сводится лишь к изучению основ, и ножи там появляются только во время тренировок по отражению нападения противника, вооруженного ножом. Наконец, если вам нужно убить человека или животное, в бою, или вообще во время службы в армии, вы воспользуетесь своей винтовкой или пистолетом. В Британской армии нет подразделения, которое использует ножи – не считая штыков – удавки или арбалеты для устранения неприятеля. Любой солдат, предлагающий вам поверить в иное, либо лжет, либо сам введен в заблуждение какой-нибудь бессмыслицей, написанной о войсках специального назначения.
towmater_76: (Default)
По пути домой, в кузове грузовика, все мы сняли ботинки и занялись своими ногами. Это нужно делать при каждой возможности, чистить и стерилизовать их, затем наложить пластырь для защиты и обработать присыпкой против грибка. Если они выйдут из строя, то выйдете из строя вы. РС знал, что ноги у нас будут в плохой форме, поэтому пару дней мы занимались только легкой физподготовкой, после чего нагрузки снова увеличатся. Выбывшие, с застывшими лицами, сидели группой у края кузова. Теперь нас от них отделяла невидимая стена. Они не будут больше беспокоиться о ногах. Это уже не имело значения. У них будет сколько угодно времени на восстановление. Облегчение от сброса рюкзаков на несколько минут раньше других, стоило им мечты о будущем в рядах SBS. Трудно жить с грузом поражения, и с ним тяжело смириться. Я примерно представляю, что они чувствовали за несколько мгновения до решения бросить. Еще через шесть недель курса я чуть не бросил сам.
Не знаю, что на меня нашло в тот день. Я не был уставшим, ни морально, ни физически. Мы только что встали из коек, проспав всю ночь, и собирались снаружи на обычную утреннюю зарядку. Снаружи был собачий холод, а нам, как обычно, не позволяли надевать что-либо, помимо шорт и футболок с коротким рукавом. Мы отправлялись на пробежку, во время которой периодически делали остановки для приседаний, отжиманий, подтягиваний и поднятия тяжестей, заканчивавшуюся заплывом через замерзшее озеро в карьере, находившемся в четверти мили от лагеря. Воду, на протяжении всех шестидесяти ярдов его ширины, сковывал лед, как и во все остальные дни на этой неделе. Достигнув другого берега, мы напоследок мчались обратно в казармы, мимо часовых у главного входа, которые либо считали, что мы посходили с ума, либо забавлялись идеей попробовать однажды самим. Я уже проделывал это дюжину раз. Нам случалось делать вещи и похуже. Возможно, у меня просто сели батарейки, или я заразился духом поражения, который витал в воздухе этим утром. Восемь человек выбыли по собственному желанию этим утром, вернувшись в свои уютные койки. Можно было наблюдать волнообразный эффект во всей красе. Если бросаешь, второго шанса у тебя не будет. Не выйдешь наружу на зарядку – вылетишь с курса и вскоре после этого отправишься в подразделение коммандос. Я сидел в туалете и слушал негромкий разговор пары выбывших, объяснявших друг другу, почему они так поступили. В моем распоряжении была примерно минута, пока остальные не отправились на пробежку. Если я не присоединюсь к ним, я попаду в число выбывших. Я проанализировал свои мысли. Когда мне казалось, что я трус, я старался разобраться с этим; в приюте, размышляя над тем, почему я чувствую себя одиноким, я придумал для себя спасительную философию; когда я в шестнадцать лет настолько ненавидел свой дом, что убежал, чтобы попасть на борт торгового судна, я уговорил себя остаться и закончить обучение. Но разница с теми случаями была в том, что тогда я старался найти способ выстоять и победить. Теперь же я сидел и искал причину, чтобы сдаться. Бежали секунды. Я сидел без движения, глядя в никуда. Казалось, что время остановилось.
Внезапно дверь в уборную с грохотом отворилась, и кто-то позвал меня по имени, рывком выдернув меня из моих мыслей. Это был Энди.
«Дункан? Нет времени подтирать зад, курс выдвигается.»
Все пораженческие мысли пропали, как если бы их и не было. Это было похоже на толчок в сторону от обрыва. Без колебаний я вылетел из туалета, миновав выбывших, подозрительно посмотревших на меня, и вместе с Энди помчался догонять остальных кандидатов. Я часто думаю, смог ли бы я, оставшись наедине с собой, вырваться из своего тогдашнего состояния. И думаю, что я стал бы делать дальше, если бы не смог. Может быть, я стал бы мелким служащим, сохранив в тайне свое поражение на курсе SBS и свои разочарования.
Это был единственный раз, когда я был близок к отказу от продолжения курса. С тех пор, если бы я собрался что-то бросать, то кому-то еще понадобилось бы заставить меня сделать это.
За три недели до окончания курса немногим более двадцати кандидатов с полной выкладкой выстроились неровной линией на покрытом густыми лесами армейском полигоне. Наши лица были размалеваны черной и зеленой камуфляжной пастой. Мы стояли между деревьями, подражая им, сливаясь с ними, безмолвные, словно они, и промокшие до костей. Капли дождя стекали по нашим лицам и срывались с кончиков пальцев. На часах была полночь, несколько дней бушевала буря, но, по крайней мере, не было морозно. Мы только что закончили учения, с десятимильной инфильтрацией для подрыва условной цели, после чего следовала десятимильная эксфильтрация, с переходом через несколько глубоких рек. Местами из густых темно-пурпурных зарослей вереска, который был повсюду, поднимались ярко-зеленые ветви папоротников. РС собрался в нескольких ярдах от нас, обсуждая что-то вполголоса, как они нередко делали. Мы просто спокойно ждали. Теперь мы стали жесткими и жилистыми, нечувствительными к боли и сжатыми, словно пружины. С истощением мы обрели повышенные чувствительность и способность к самоконтролю. Мы были словно заключенные, которых держали на хлебе и воде, чувства которых обострились, как никогда ранее. Никогда больше я не чувствовал себя таким псом войны, как тогда. Если бы нам на ужин подбросили дохлых крыс, мы, наверное, съели бы их без единого слова. Но за этими тусклыми глазами скрывалась расчетливая настороженность, готовность захлопнуться, как медвежий капкан. Если раздастся крик «Враг атакует!», мы мигом займем позиции. Без единого приказа пулеметный расчет автоматически займет фланг, чтобы обеспечить огневое прикрытие. Будет поставлена дымовая завеса, чтобы скрыть наши перемещения. Кто-то, любой из нас, быстро отдаст приказ атаковать, и мы устремимся вперед. Группа автоматически разобьется на двойки. Мы безжалостно двинемся вперед, перекатами, никто не станет двигаться одновременно, ведя экономный, точный огонь. Пулеметчики будут постоянно вести огонь, в считанных ярдах над нами, чтобы не давать врагу поднять голову пока мы наступаем. И помоги Господь любому ублюдку, что встанет у нас на пути. Мы почти стали теми, кого старался сделать из нас РС. Но еще не совсем.
Была ночь пятницы, и по сведениям Ноя, следующий день должен был стать одним из редких выходных. Мы в это поверим, когда это произойдет.
Кто-то из РС криком приказал нам подобрать рюкзаки, и мы колонной двинулись за ним через дождь.
Каждые двадцать ярдов одного из нас останавливали и приказывали ждать. Когда всех рассеяли по лесу, инструктор заорал, что у нас есть пять минут, чтобы исчезнуть с глаз долой, при этом отходить от места, где находились, мы могли не более, чем на двадцать футов. На тот момент мы проделали множество подобных вещей, и это стало нашей второй натурой.
Я быстро скинул рюкзак, вытащил свой тяжелый полевой нож, резко вогнал его в землю и прорезал в вереске четырехфутовую линию. Затем я приподнял край, как если бы это был прибитый к полу ковер, и просунул под него руки, отделяя корни от земли, стараясь не повредить внешний слой. Я лег на спину и просунул внутрь ноги, втискиваясь под покров вереска, пока он полностью не накрыл мое тело. Я втащил за собой все свое снаряжение и продолжал устраиваться внутри, пока края отверстия снова не сомкнулись там, где я прорезал линию. Я справился за хорошее время, и у меня оставалась еще минута до свистка, по которому должна была наступить тишина и прекратиться любое движение. В полной темноте я вытащил из рюкзака непромокаемую накидку – я знал где именно в рюкзаке, разгрузке или в каком кармане лежит любая нужная мне вещь, и мог отыскать ее с завязанными глазами – и насколько мог просунул ее между собой и вереском. Я лежал в свежей земле, через которую просачивался дождь, и был уверен, что хорошо спрятался. Раздался свисток. Все замерли. Раздавался лишь стук дождевых капель.
Я чувствовал, как влага пропитывает мою уже промокшую одежду. Я вытер грязь, оставшуюся на моих губах, и не придавал этому значения. Один из РС, наблюдавший за мной, подошел ближе и ткнул меня палкой через вереск.
«Хорошо» - сказал он, и отошел прочь. Редкий комплимент.
Мы знали, что по крайней мере один из них останется на всю ночь и будет наблюдать за нами, пока мы будем лежать в наших тесных укрытиях, разбросанных по лесу. Над нами могла пройти армия, и никто не нашел бы нас. Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас спал. Пока дождь просачивался через покров вереска, мы могли только размышлять. Если бы из каждого часа одинокого и безмолвного бодрствования можно было сделать кирпич, то к концу службы в войсках специального назначения у вас наберется достаточно материала, чтобы построить замок.
Свисток раздался на рассвете. Он означал, что у нас есть считанные секунды, чтобы выбраться со всем снаряжением наружу, и приготовиться отправляться в путь. Я не обращал внимания на застывшие суставы и мышцы, и, с натянутыми как скрипичные струны связками, выскочил из своего укрытия, накинул на плечи рюкзак, схватил винтовку и построился с остальными на тропинке. Быстрым шагом мы последовали за РС вверх по крутому склону, который привел нас на старую, узкую и разбитую военную дорогу. В сотне ярдов от нас стоял четырехтонный грузовик, обращенный кузовом к нам и с откинутым бортом. Наш транспорт до дома. Лагерь находился в двадцати милях.
«С этого момента и до завтрашнего утра вы свободны. Вон грузовик. Если не сядете на него, то пойдете в лагерь пешком.»
Это заняло бы у нас большую часть дня.
«Вперед!» - прокричал он.
Как только мы сдвинулись с места, грузовик запустил двигатель и медленно поехал прочь. Он уровнял свою скорость с нашей, водитель наблюдал за нами в зеркала заднего обзора и держал дистанцию, дразня нас. Мы перешли на бег. Потому что от нас ожидали именно этого, хотя мы уже поняли, какую игру с нами затеяли. Грузовик увеличил скорость, сохраняя разрыв. Ясно было, что мы не сможем догнать его, однако нам нужно было показать, что мы стремимся сделать это. Снаряжение прыгало и бряцало на наших плечах, когда мы вприпрыжку неслись вперед. Что-то со стуком упало на землю – магазин винтовки – руки дернулись к разгрузкам, проверяя, все ли на месте. Парень, уронивший магазин, быстро вернулся за ним, затем поторопился догнать нас – мы никогда не бросаем снаряжение. Если РС обнаружит даже обертку от леденцов, то загоняет виновного, а его не удастся установить, то будут гонять всех нас. К тому моменту у меня уже была репутация самого сильного и быстрого кандидата на курсе, и, когда мы неслись по дороге, преследуя грузовик, который оставался в пятидесяти ярдах от нас, меня внезапно заклинило.
Без размышлений я увеличил скорость и оторвался от остальных. Я решил догнать грузовик. Сам не знаю почему. До сих пор не могу понять, что двигало мной в ту секунду. Я просто сделал спринтерский рывок. Я не был разозлен, и никоим образом не потерял контроля над собой. Я просто знал, что хочу его догнать. Я двигался прямо за грузовиком, так что водитель не мог увидеть меня в свои зеркала. Я бежал изо всех сил и нагонял его. Я работал руками, тяжелый рюкзак болтался на плечах, винтовка колотила по боку. Я наполовину сократил разрыв. Если водитель не увеличит скорость, если я не споткнусь и ничего не уроню, я догоню его. В тот момент я превратился в дикого зверя. Кузов грузовика был в считанных ярдах от меня. Мне нужно было только догнать его, сделать рывок, ухватиться за кузов и забраться внутрь. Старая военная дорога заканчивалась, и, если грузовик выедет на на основную трассу, то водитель увеличит скорость и уедет в лагерь пустым. Я напряг все силы и устремился за грузовиком. Если я смогу его догнать, то я стану единственным, кому удалось это сделать. Остальные не увеличили темп, и были за много ярдов от меня. Затем, столь же внезапно, на меня нашло нечто неконтролируемое. Я проигнорировал кузов и побежал дальше по узкой полосе между ним и деревьями. Для меня это была неожиданная реакция. Все о чем я думал, касалось собственного выживания – дойти до конца курса. Я всегда был одиночкой, и все, что меня заботило раньше, было присматривать за своим напарником, не преднамеренно, а инстинктивно. Неужели правило морпеха, «Присматривай за напарником, а он присмотрит за тобой», проникло в мое подсознание?
Когда я поравнялся с кабиной, силы начали оставлять меня. Мой рот был широко открыт, изо всех сил втягивая воздух. Я махал руками, а рюкзак казался нелепым дополнением, прыгавшим на плечах и колотившим по спине. Винтовка с закрепленным на ней ремнем свалилась с плеча и скользнула мне в руки, но я продолжел бежать. Я глянул на водителя. Это был старый Ной, понятия не имевший, что я находился прямо за соседней дверцей. Я выскочил перед грузовиком и из последних сил бросился вперед, распластавшись на дороге как мешок с овощами. Ной ударил по тормозам, и грузовик со скрежетом остановился в футе от меня. Я полностью выбился из сил, и просто лежал на дороге, глотая воздух. Ной взревел двигателем, просигналил и заорал на меня из окошка. Он чертыхался не всерьез, просто знал, что за ним наблюдает РС, и работал на публику.
Подоспел РС, криками и пинками пытаясь заставить меня подняться. Их план пошел наперекосяк. Мне не пришлось притворяться, что я не могу двигаться. Они оттащили меня с дороги и сбросили вместе со снаряжением в канаву у ее края. Ною приказали быстрее ехать дальше. Он взревел двигателем, и грузовик пронесся мимо меня. Посмотрев ему вслед из канавы, я уведел как последнему из нас вместе с рюкзаком помогают взобраться в кузов. Остальные смотрели на меня, уносясь прочь. На дороге рядом со мной появился лейтенант, руководивший курсом. Это был рослый южноафриканец, хищной внешности. Он выглядел не сердитым, но удивленным. Он поднес ко рту рацию и приказал грузовику остановиться.
«Забирайся в кузов» - сказал он. Он был безучастен, но я чувствовал то, что могу лишь описать как нечто вроде замаскированной любезности, если это не будет слишком громко сказано.
Я схватил рюкзак и винтовку и добрался до грузовика. С помощью остальных, я вскарабкался в кузов, а Джейкерс освободил для меня место на скамейке рядом с собой. Грузовик тронулся с места. Впервые за все время нашего знакомства Джейкерс смотрел на меня без обычного хмурого выражения на лице. Он кивнул мне, и отвернулся. Остальные глазели на меня, пока я старался отдышаться.
После этого на курсе все осталось по-прежнему, за исключением одной вещи. Несмотря на то, что я все еще оставался салагой, которого для остальных было трудно принять как равного, оказалось, что я, после всего пережитого, был не хуже. Психологически именно этот момент стал для меня окончанием курса. Я уже начинал думать, что заслужить одобрение этих людей будет сложнее, чем попасть в SBS. Теперь это было позади.
Последний этап продолжался две недели. Нас разбили на группы, и Джейкерс взял меня в свою, и, что более важно, выбрал меня напарником в каноэ.
«Это не значит, что мы друзья» - предупредил он меня.


Когда наступил последний день отборочного курса, это было похоже на встречу весны, после того, как провел зиму, будучи погребенным под землей. Уцелевших собрали у казарм эскадрона, чтобы официально распустить их решением руководящего состава. Из 134 человек, начавших прохождение курса, осталось всего девять, вслючая Энди, Дэйва и меня самого. Честно говоря, нас было десятеро, если считать единственного офицера, дошедшего до окончания курса, Смита, прибывшего фактически под занавес. Несмотря на то, что у нас было немало отличных офицеров, их всегда не хватало, так что если кто-то мало-мальски соответствовал требованиям, на его недостатки смотрели сквозь пальцы. Сейчас, после увеличения численности SBS, хороших офицеров не хватает настолько, что на свободные должности (по большей части административные) приходится назначать офицеров SAS.
Для нас, трех салаг, с тех пор, как мы пришли с гражданки, прошел целый год постоянного отбора. Но все еще не совсем завершилось. Не для нас троих. Когда мы ждали окончательного вердикта у здания штаба, остальные были расслаблены и перебрасывались шутками. Они знали, что прошли отбор. Мы втроем стояли рядом, в молчаливом ожидании. Несмотря на то, что мы дошли до конца, были слухи, что Энди, Дэйва и меня допустят к службе в SBS только после пары лет в подразделении коммандос. Я не желал этого. Только не после того, через что мне пришлось пройти. Да, мне не хватало опыта, но я восполню этот недостаток, если мне дадут шанс. Но, помимо прочего, мы были экспериментом, и возможно это было единственной отведенной нам ролью.
Мы ждали, пока остальные шестеро по очереди прошли в здание штаба SBS, и, через несколько минут вышли оттуда с радостными лицами и ушли прочь. Троих участников эксперимента оставили напоследок. Меня вызвали первым.
Промаршировав внутрь кабинета и вытянувшись по стойке смирно перед оставшимся сидеть начальником курса, я волновался. Меня осенило, что наступил самый важный миг в моей жизни. Он сказал мне встать вольно. Он подробно рассмотрел этапы курса, останавливаясь на моих сильных и слабых сторонах, но мне хотелось услышать лишь его последние слова.
Закончив, он поднялся, протянул мне руку и спокойно сказал: «Добро пожаловать в SBS. Ты прошел отбор, с третьим результатом на курсе.»
Он не упомянул ни про мою неопытность, ни про то, что я был салагой, или что мне нужно вернуться на три года в подразделение. Меня приняли.
Я вышел из кабинета в состоянии, близком к эйфории. Я шел по коридору, на стенах которого висели награды, фотографии и экспонаты подразделения специального назначения, участвовавшего во всех войнах и конфликтах, в которых принимала участие Британия после завершения Второй Мировой войны, и не посрамившего своего имени. Мне хотелось крикнуть «Я сделал это, чорт возьми!» Но это было бы слишком эгоистично, а лица старых и заслуженных ветеранов на стенах напоминали мне, что я сделал лишь первый шаг, и что потеря контроля над собой была недопустима на этой службе. Я понятия не имел, что меня ждет в будущем, но в одном можно было не сомневаться. В ближайшие два года на гражданку я не уйду.
Когда я выходил из здания, Дэйв и Энди уставились на меня, в ожидании какого-нибудь знака. Я сохранял непроницаемое выражение лица, зная, что если приняли меня, то примут и их. Проходя мимо них, я подмигнул и сказал: «Добро пожаловать в SBS.»
Капрал Джейкерс закончил с лучшими результатами на курсе и подтвердил соответствие самым высоким стандартам, которых он придерживался на протяжении всей своей карьеры. Он до сих пор успешно служит в SBS в звании майора.
Вскоре после окончания курса Дэйв был вынужден покинуть SBS, а впоследствии и Морскую пехоту, по причине травмы колена, полученной во время отборочного курса. Он перенес операцию, оказавшуюся безрезультатной. Когда мы прощались, ему понадобилась трость, чтобы покинуть казармы SBS. Через несколько месяцев Энди также ушел из SBS по соображениям личного характера. Последнее, что я слышал о нем, было то, что он работает на гражданке в сфере обеспечения безопасности.
С тех пор больше ни один морпех не допускался к отборочному курсу SBS сразу после прохождения начальной подготовки. По каким-то причинам они зарубили эту идею после нашего курса. Я попал в подразделение чудом.
С тех пор, как я покинул дом, я значительно изменился, как физически, так и морально. Это было похоже на то, как если бы я вскочил в скорый поезд, который унес меня из юности сразу во взрослую жизнь. Казалось, что жизнь состоит из карабкания на вершину одной лестницы, для того, чтобы обнаружить, что стоишь у подножия следующей. Но, не было сомнения, в каком направлении я двигаюсь. Меня никогда не волновали опасности службы. Я всегда помнил, насколько шансы быть убитым здесь выше, чем на гражданке. Вскоре я получил первое подтверждение этому, и буду получать еще по одному-двум напоминаниям ежегодно на протяжении всей моей карьеры.
Первым оперативником SBS, поздравившим меня, стал первый боец SBS, с которым мне довелось пообщаться до начала курса. Меня поставили на дежурство часовым. Его звали Крис, и той ночью он был дежурным капралом, исполнявшим обязанности начальника караула. Он был представителем нового поколения солдат войск специального назначения, интеллигентным, с широким кругозором и точкой зрения на эскадрон и его будущее. Он был поражен, услышав, что я прибыл в Пул для прохождения отборочного курса. Он знал, что я пришел сразу из Центра подготовки коммандос, однако искренне пожелал мне удачи. В тот день, когда я успешно прошел курс, он ухмылялся, тепло пожимая мою руку. Он сказал, что ему нравится, когда система дает сбой.
«Ты можешь занять мое место. Я уйду через шесть месяцев.» - сказал он.
Мы не были близко знакомы, однако я был сильно расстроен. Я лез из кожи вон, чтобы меня приняли, а там, куда я стремился попасть, был человек, не удовлетворенный своей участью. Причина оказалась простой и понятной. Его супруга была беременна близнецами, и он хотел быть рядом с ними, пока они будут расти. Он проходил обучение на инспектора, наблюдающего за условно осужденными молодыми людьми, и у него будет работа, на которую он уйдет сразу после отставки. Он объяснил, что, хотя служить в SBS очень здорово, однако это не позволит ему часто бывать с семьей. Я вспоминаю его, как первого морпеха, благодаря которому я почувствовал себя на своем месте, как в Корпусе, так и в SBS. Через несколько месяцев я впервые увидел, как весь эскадрон собрался в полном составе в одном месте. Это случилось на похоронах Криса. Он погиб во время разработки опасной техники инфильтрации с борта подводной лодки, всего за несколько недель до своего выхода в отставку.
towmater_76: (Default)
В качестве примера, иллюстрирующего их методы, можно привести случай, произошедший в последний месяц курса, в конце длинного и изматывающего перехода на веслах, продолжавшегося несколько дней. Мы вышли на берег, тридцать человек в пятнадцати каноэ, в запланированной точке, находившейся на пустынном берегу, где-то у чорта на рогах. Мы ожидали обнаружить транспорт, который заберет нас. Вместо этого нас встретил один из руководителей.

В типичной группе РС, состоящей из четырех или шести человек, один будет изображать из себя хорошего парня. Он был менее строгим, чем остальные, и почти человечным. В его дежурства мы могли немного расслабиться. Остальные были безразличными, равнодушными, и делали все по уставу, все, кроме одного – Мистера Злюки, бессердечного и безжалостного. Так был устроен курс, подобно практике хороший полицейский – плохой полицейский. В ведении Мистера Злюки обычно находились сверхурочные нагрузки. Когда просыпаешься в три часа ночи от света в комнате, проведя в постели лишь час или два, и видишь его, то не сомневаешься, что он пришел не подоткнуть одеало и прочитать сказку на ночь. Его задачей было превратить наши жизни в ад. Мистеру Злюке невозможно было угодить по определению.

Несколько отборочных курсов спустя, несколько кандидатов попытались убить своего Мистера Злюку, повредив его дыхательный аппарат. Он выжил, что было весьма прискорбно для курса, поскольку он раскрыл заговор.

Именно наш Мистер Злюка, символ мучений, и встречал нас вместо грузовика. Когды мы увидели, как он беззаботно приближается к нам, один, с руками в карманах и с застывшей на губах натянутой улыбкой, послышались вздохи и проклятия. Он остановился на возвышении и, глядя на нас сверху вниз, объяснил, что четырехтонник не смог доехать сюда по причине плохих дорожных условий, так что нам придется пройти милю или около того самим.

«И не забудьте всё забрать с собой» - добавил он.

Имелись в виду наши каноэ, рюкзаки, оружие – много чего.

Мы разобрали каноэ, каждое из которых в сухом состоянии весило 110 фунтов, упаковали и закрепили их на наших уже тяжелых, мокрых рюкзаках. В общей сложности груз тянул на 175 фунтов. Есть процедура, позволяющая взваливать такие грузы на спину и подниматься на ноги. В одиночку проделать подобное практически невозможно. После того, как упакованное каноэ прикреплено к рюкзаку, его кладут на землю, а солдат ложится спиной сверху и, как обычно, продевает руки в лямки. Когда лямки надеты и он похож на перевернутого на спину жука, рюкзак поднимают с двух сторон, пока он не встанет на ноги и не начинает держать полный вес самостоятельно.

Когда мы все загрузились и приготовились к походу, мы походили на отряд двуногих черепах.

«Всего пара миль» - сказал Мистер Злюка, ведя нас по дороге.

До нас доходили слухи, что для этой стадии отбора курс был слишком многочисленным. Говорили, что они хотят отсеять еще двадцать человек. Потому Мистер Злюка и находился здесь.

Достаточно быстро лямки рюкзаков начали вгрызаться в наши плечи. Подвернуть ногу с таким грузом означало сломать ее, а если колени не успели восстановиться после прошлых тяжелых марш-бросков, то могли возникнуть проблемы – этот поход неминуемо должен был довести их до пределов возможностей.

Мы тащились по крутой дороге как мулы. Напрасно и бессмысленно было ожидать встретить грузовик там, где, по словам Мистера Злюки, он должен был быть.

Две мили спустя Мистер Злюка остановился для того, чтобы свериться с картой.

«Судя по всему, я ошибся» - сказал он. «Грузовик должен быть чуть дальше. Но не волнуйтесь. Я знаю короткий путь.»

Можно было поспорить, что знает.

«Ну, в путь, не теряйте времени.»

Мы прошли вслед за ним через ворота фермы, по полям и лугам, оставив дорогу за спиной. Мы шли по пашням, продирались через густой кустарник и по узким, небезопасным овечьим тропам, разбитым и ухабистым. Наибольшую сложность представляли ступеньки и заграждения из колючей проволоки, однако, дожидаясь своей очереди, можно было на мгновение облегчить боль, наклоняясь вперед и опираясь руками на колени, или, что еще лучше, опереться спиной на изгородь и на несколько драгоценных секунд позволить ей принять тяжесть на себя. Правда, такой метод был не лишен недостатков. Один из нас оперся о каменную стену, ожидая, пока остальные перейдут ступени, а стена поддалась, и он провалился сквозь нее. Нам пришлось восстанавливать стену, не снимая рюкзаков.

Если кто-то спотыкался и падал по пути, нам приходилось останавливаться и поднимать его на ноги – самостоятельно подняться он не мог. Те, кто не проходил это испытание, отчислялись, так что работа в команде, была очень важна, как и во всем остальном, что мы делали. При работе в команде также предполагалось держаться вместе и поддерживать друг друга морально.

С каждой милей груз все глубже врезался в наши плечи. Позвонки в моей шее растянулись, и, казалось, отделяются друг от друга, а мышцы вокруг них рвутся. Рюкзак понемногу натирал кожу в основании спины. Для того, чтобы уравновесить груз, приходилось сильно наклоняться вперед. Большую часть пути я смотрел в землю или на подошвы и каблуки того, кто шел впереди. Время от времени я немного перемешал груз вправо и влево, чтобы разгрузить больные места. Через несколько часов я прекратил этим заниматься. Болело везде. Мозоли на ногах, которые я заполучил еще в Центре подготовки коммандос, за последние насколько дней размягчились от постоянной сырости. Они отдирались большими кусками, открывая бледно-розовую ткань. Я чувствовал, когда они начинали кровоточить. Когда сигналы о боли начали поступать от всех частей тела одновременно, пришло время отключиться и стать роботом.

«Ты не сломаешь меня, я резиновая уточка» - говорили во время курса. Я слышал, как кто-то негромко повторяет фразу, чтобы подбодрить себя и остальных.

Через десять миль Мистер Злюка вывел нас еще на одну узкую проселочную дорогу и остановился, поджидая отставших. Утверждая, что здесь находится грузовик, он снова солгал.

«Еще пять миль,» - холодно сказал он. «Не останавливайтесь.»

Мы с трудом проходили мимо него, а он внимательно изучал нас, одного за другим, в поисках сломавшихся.

На дороге коленям приходилось тяжелее, но было меньше шансов споткнуться. Что еще более важно, стало проще вогнать себя в гипнотический ритм, глядя на непрерывный асфальт. Я старался отключить боль и занять мысли чем-нибудь другим, но было очень сложно долго концентрироваться на любом предмете. Я не закрепил свое каноэ настолько хорошо, как должен был бы, и оно начало понемногу соскальзывать вниз. Мне приходилось компенсировать это, наклоняясь вперед все больше. Моя голова все ниже клонилась к земле. Я не хотел останавливаться и проводить груз в порядок, но если он так и будет соскальзывать, то мне придется сбросить рюкзак и быстро перепаковать его заново. Для того, чтобы снова поднять его на плечи и догнать группу, кто-то должен остаться со мной и помочь мне. Я подумал о шерпах, которые переносят тяжелые грузы по склонам гор. Они держат вес поклажи, просовывая под ее основанием веревку и перекидывая ее через голову, снямая нагрузку с плеч и перенося ее на более сильные мышцы шеи. Мы не могли проделать подобное по причине тактического неудобства – тогда мы не сможем поворачивать голову и смотреть по сторонам. Не сказать, чтобы нас в то время заботило, что происходит вокруг. Это было обдуманное доведение до сумасшествия, а не тактический марш. Дэйв увидел, что у меня проблемы со сползающей поклажей и подошел поближе, чтобы осмотреть груз.

«Как оно?» - спросил я.

«Выглядит неважно.»

Он взял веревку, свисающую с груза, швартовый трос каноэ, и перебросил его наверх таким образом, чтобы его конец свисал перед моим лицом.

«Попробуй потянуть за него.» - сказал он.

После некоторой заминки, пока я тянул за трос, мне удалось немного подтянуть груз выше. Теперь я мог идти более прямо, хотя это означало, что мне придется постоянно тянуть за трос. Однако в целом, это было намного легче, и пока все шло таким образом, мне не было нужды останавливаться. Я обернул его вокруг руки, крепко прижал ее к груди и снова вернулся к прежнему ритму.

Еще пять миль спустя Мистер Злюка вновь остановился и подождал, пока подойдут отставшие. Пока еще никто не выбыл. Это ему не понравилось. Грузовика там не было. Любому было ясно, что произойдет дальше. Я сохранил непроницаемое выражение лица, когда он произнес это вслух.

«Пять миль назад я сказал про пять миль? Я, конечно, имел в виду десять.»

На лицах появилось выражение муки, сердито заскрежетали зубы. Я знал, что подумали некоторые. Комментарии удавалось сдержать в последний момент.

«Это садизм.»

«Разве им можно так издеваться над нами?»

Мне стало интересно, не умирал ли кто нибудь из кандидатов на прошлых курсах. Может у SBS есть норма смертности на отборочном курсе.

Мистер Злюка приказал нам продолжать путь. Несколько человек заколебалось, однако, когда первые пошли вперед, остальные с трудом последовали за ними.

Слова поддержки, которыми мы обменивались друг с другумо ранее, более не звучали. Теперь каждый проходил испытание в одиночку. Мы шли каждый в своем мире. Некоторые начали отставать, но пока они продолжали идти вперед, они оставались в числе кандидатов. Руководящий состав интересовали упорство и сила воли, а не физическая форма. Джейкерс заметил, что некоторые отставшие идут слишком далеко позади, и прошептал тем из нас, кто вырвался вперед, замедлить шаг. Идея работы в команде и необходимость присматривать друг за другом имеют первостепенное значения в SBS, в отличии от SAS. В SBS бросить бойца немыслимо. За долгие года совместной работы с «полком», я успел повидать многих бойцов SAS, которые не испытывали ничего, кроме полного равнодушия, намекая на спокойно списанных со счета ради успеха задания товарищах. Некоторые говорили о погибших в бою коллегах в такой же манере, как мачо рассказывают о своих шрамах.

Темнело.

Я начинал думать, что они планировали заставить нас идти, пока мы буквально не попадаем с ног. По виду некоторых ребят можно было подумать, что они вот-вот развалятся на куски. Им нужно было только остановиться. Именно это было уникальной отличительной чертой этого рабства и оскорблений. Они были добровольными. Нам никто не приказывал делать что-либо. Все муки и травмы мы причиняли себе сами. На нас никто не кричал и не говорил, что нужно продолжать путь. Не было никакого стимулирования – как раз напротив. РС всегда склонял кандидатов покончить с курсом. И если человек бросал, его никто не ругал. Наказания за это не полагалось. Причина была проста. В войсках специального назначения нужно быть самомотивированным практически в степени самоуничтожения, при этом не нужно быть камикадзе – подготовка фокусировалась на выводе оперативников после выполнения задачи не в меньшей степени, чем в заброске их для ее выполнения.

Можно понять, когда человек теряет контроль над своей болью. Есть признаки. Укороченное дыхание и бегающие глаза, или если глаза часто моргают, как при попытке сфокусировать взгляд. Или отсутствие реакции на что-либо, даже после заданного вопроса, или вид, как будто он шагнет с обрыва, если этот обрыв попадется на пути. Еще одним признаком было изменение характера, внезапный приступ словоохотливости и гиперактивности, вопросы вроде того, сколько, по-твоему, мы уже прошли или как долго это еще продлится. Показателем близкого конца служит внезапный прилив сил, который не может продолжаться долго. Хуже всего, когда израненный и перебинтованный человек начинает неконтролируемо изгибаться и рыдать, из чувства вины, либо от жалости к себе, потому что его предел виден не только окружающим, но и ему самому. Большинство сдается, не достигнув этих стадий. Я насмотрелся подобного со времени прибытия в Диль, и мне казалось это удивительным. Наблюдать за сломавшимся человеком подобно наблюдению за идущим к тебе инвалидом. Смотреть на это неприятно и невежливо.

Часом позже, когда стемнело полностью, и мы мучительно преодолевали крутой склон, наш дрессировщик снова остановился. Мы тяжело оперлись на колени, наблюдая за ним исподлобья и дожидаясь отставших. Я давно прекратил потеть, и меня мучила жажда. У меня была фляга, и я уже выпил большую часть ее содержимого, но последние несколько глотков я старался сохранить. Мы всегда так делали. Допить воду, не имея понятия, когда можно будет пополнить запасы, означало в каком-то смысле начало конца – это было нашим мысленным шаблоном. Мистер Злюка посветил фонариком нам в лица, в поисках так хорошо известных ему признаков.

«Здесь нет грузовика» - сказал он, и подождал пока до нас дойдет смысл этих слов.

«В десяти милях отсюда есть паб. Если успеете туда до его закрытия, можете выпить по пинте. Если не успеете, то вас отчислят с курса.»

Я пытался рассчитать время и расстояние. У нас было около трех часов. Нормальная скорость передвижения была четыре мили в час. Теоретически я мог бы сделать это, если бы я был полон сил. Но в моем теперешнем состоянии и с этим неимоверным грузом на спине, должен признать, что это было невозможным.

«Те, кто не захочет идти, могут остаться здесь, утром придет транспорт, чтобы забрать вас. Забирайтесь в спальные мешки и не замерзнете. Заварите себе большую кружку чая и ложитесь спать.»

В его устах это прозвучало как хорошая идея.

«В противном случае, отправляйтесь в путь.»

Я постоял в наклоне еще немного, стараясь еще немного передохнуть и собираясь с силами для рывка. Когда я оторвал руки от коленей и потянул за трос, чтобы двинуться дальше, позади раздался глухой удар. Кто-то дал грузу упасть с плеч.

«Идите к чертям со своей игрой в солдатики» - сказал морпех, с грохотом сбросив рюкзак и устало усевшись на него.

Когда один сдается, это частенько имеет волнообразный эффект, особенно когда остальные сами близки к тому, чтобы сломаться. Все что им нужно, это чтобы кто-то стал первым. Именно это и произошло. Еще несколько рюкзаков упали на дорогу.

«Мне не нужно это дерьмо» - сказал еще один.

Глаза Мистера Злюки заблестели, и он посмотрел на остальных, приглашая нас последовать их примеру. Его аппетит только разыгрался.

На землю упал еще один рюкзак. Было похоже, что Мистеру Злюке может выпасть джекпот.

Мне кажется, с места первым сдвинулся Джейкерс. Остальные побрели за ним, а за моей спиной раздался стук еще одного рюкзака. За нашими спинами остались шестеро, поставивших рюкзаки на землю и смотревших как мы уходим.

Я пройду эти чортовы десять миль, если им этого хочется. Бредя неровной шеренгой по дороге, и уходя за крутой поворот, мы напоминали группу каторжников. Чуть ранее, во время занятий в грязном устье реки, мы повстречали группу гражданских туристов, которые остановились и в ужасе наблюдали за нами. Они были настолько возмущены, что позвонили в лагерь и настояли на разговоре с командиром. Трубку взял адъютант, который выслушал их показания, описывающие, что с нами обращаются как с рабами на галерах времен античности. Адъютант заверил их, что будут приняты соответствующие меры. Как только он повесил трубку, жалоба отправилась прямиком в журнал отказных материалов – в мусорную корзину.

Повернув за поворот, находившийся в ста ярдах от места нашей последней остановки, мы, к собственному удивлению, увидели грузовик. Из него навстречу нам выбрался водитель – Старый Ной, с фляжкой кофе. Ной был самым старым морпехом в Корпусе, не интересовавшийся повышениями и побывавший везде, где мог побывать морпех за последние два десятка лет. Последние несколько лет он занимал должность водителя в SBS, работа, которой он хотел заниматься, пока не придет время уходить со службы. Он всегда сочувствовал кандидатам на отборочном курсе, как если бы мы были пленниками, и у нас не было выбора. Несмотря на строгие запреты, он действовал словно боец сопротивления против зловещего РС, по возможности украдкой давая нам глотнуть горячего чая или снабжая крупицами полезной информации.

«Все, ребята,» - сказал Ной. «Вы победили. Я должен забрать вас домой.»

Паб и еще десять миль были уловкой, придуманной в последний момент. Даже у Мистера Злюки были пределы. Никогда не забуду чувства облегчения, когда я позволил рюкзаку упасть с моих плеч. Мне казалось, что я взлечу вверх, как воздушный шарик.

«Сколько мы прошли, Ной?» - спросил кто-то.

«Они собирались подобрать вас после пятнадцати миль, но, поскольку никто не выбыл, они гнали вас дальше. Вы прошли двадцать одну милю.»
towmater_76: (Default)
Прибыв на базу Королевской Морской пехоты в Пуле для прохождения ознакомительного курса SBS, я мысленно подготовился практически ко всему – в моем распоряжении были лишь преувеличенные истории, рассказанные рекрутами в Центре подготовки коммандос. Больше всего меня беспокоили слух о необходимости сдерживать дыхание под водой в течение пяти минут. Я с облегчением узнал, что обязательные требования подобного не предусматривали. Однако некоторые слухи не были преувеличены.

Первоначально меня поразило кажущееся отсутствие мер по обеспечению безопасности лагеря, в котором находилась столь секретная организация как SBS, однако они были на месте. Подразделение было невидимым. SBS защитили себя самой эффективной из существующих систем безопасности. Анонимностью. В отличии от SAS, SBS носили точно такую же униформу и кокарду на головном уборе, как и прочие морские пехотинцы и ничем от них не отличались. Кроме того, они размещались в большом лагере вместе с еще несколькими обычными службами в составе Морской пехоты – водительскими курсами, курсами подготовки подразделений для боевых кораблей, Роты Р, которая занималась вербовкой и проведением показательных выступлений по всей стране, курсов подготовки экипажей десантных судов, курсами подготовки рядового и сержантского состава Королевского флота, а также еще несколькими более мелкими подразделениями и учебными курсами, общей численностью в несколько сотен не относящихся к SBS военнослужащих и их структур. Меня впечатлило то, что я принял за обдуманную хитрость – тайное существование SBS сокрытое среди обычных служб Королевской Морской пехоты и Флота. Правда о SBSи ее устройстве немного разочаровывала. Долгие годы я не пытался сложить общую картину, за это время кое-что в организации улучшилось, но многое осталось неизменным. Но, поскольку в то время, когда я делал первые робкие шаги в мире SBS, я еще не знал о тонкостях политики и прочем дерьме, я оставлю все разоблачения на потом.

Когда я шел по лагерю, ко мне снова вернулось ощущение неполноценности, испытанное мною в поезде на Диль. В любом встречном, который выглядел жестким и суровым, я видел бойца SBS, и спрашивал себя, что я здесь делаю.

У здания штаба я повстречал Энди и Дэйва. Я облегчением я заметил, что они тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Вместе мы отправились на поиски своего кубрика, который обнаружили в одной из нескольких недавно построенных трехэтажных казарм. Поначалу учебный курс занимал три здания, в каждом из которых могло разместиться более пятидесяти человек. Морпехи со своим багажом прибывали на курс со всех пунктов дислокации корпуса и разыскивали отведенные им комнаты. В коридорах и на лестницах стоял нескончаемый гул, морпехи окликали знакомых и бродили в поисках камбуза или склада постельных принадлежностей. Однако за этой обыденностью чувствовался дух ожидания. Пока вокруг было безопасно, и некоторые чувствовали себя достаточно уверенно для демонстрации бравады, но вскоре начнутся боль и трудности, и никто не мог честно сказать, что не волнуется по этому поводу. Мы будем жить в этих казармах до окончания отборочного курса, и к этому моменту здания будут пустынными и тихими, а уцелевшие легко разместятся всего в паре комнат, в которых еще и останутся свободные койки.

В нашей комнате на первом этаже было шесть коек, и мы были первыми заселившимися. Мы разложили свои вещи по шкафчикам и уселись на койки, негромко переговариваясь. Теперь мы с нетерпением ожидали обеда. Мы все немного нервничали. Это снова напоминало наш первый день в Диле. Мы понятия не имели, во что впутались. Можно было быть уверенным только в том, что это должно быть значительно сложнее, чем курс подготовки коммандос. Окно, рядом с которым стояла моя койка, выходило на пустое поле в центре лагеря, на котором могло легко уместиться несколько футбольных полей либо площадок для регби. На краю поля стоял большой вертолет. В полумиле находилась Пульская гавань. За шумом, производимым заселявшимися в комнаты людьми, я чувствовал мирную обстановку снаружи. Это место резко отличалось от суеты конвеера по производству солдат, которым являлся Центр подготовки коммандос. Призраки тех, кто жил здесь до нас, скитались по комнате. К одному из шкафчиков был пришпилен листок с распорядком дня, в выдвижных ящиках остались предметы из наборов для выживания, вроде хирургических ниток, лески и рыболовных крючков. Ходили слухи, что отборочный курс проходит лишь один из шестнадцати кандидатов. На оконной раме, частично скрытый занавеской, висел снимок трех кандидатов, забиравшихся в десантную баржу, после окончания упражнений на выживание, проводившихся на острове Малая Камбрия, в дебрях Шотландии. Их раздели догола, а затем высадили на острове, снабдив лишь рулоном мешковины, из которого им предстояло сделать себе одежду. Они выживали за счет чаек и их яиц, водорослей, кроликов, если им удавалось найти способ поймать их, а также растений, о питательных свойствах которых им рассказывали. Все свободное от сна время они проводили в поисках еды и дров, и к концу недели они выглядели ослабевшими и бледными. Однаго из ребят на фото звали Артур, и, несмотря на то, что я пару раз его видел в эскадроне, впервые мы обменялись фразами лишь через два года, и произошло это при необычных обстоятельствах.

Мы вздрогнули от стука распахнутой пинком двери, и, когда увидели, кто стоял в проеме со своими вещами, то вскочили на ноги и встали по стойке смирно. Обычно морские пехотинцы не встают смирно, если в комнату входит кто-либо, кроме офицеров или уоррент-офицеров, но наши рефлексы новобранцев еще не успели отключиться, и все еще находились люди, которые могли на них воздействовать. Это был капрал Джейкерс.

Он узнал нас, но ничем этого не показал. Решив, что он попал не в то здание, он, с обычным хмурым выражением лица, ушел прочь. Мы перевели дух, ругая себя за то, что вскочили на ноги. Нам нужно прекратить так делать. Мы теперь морпехи, а не новобранцы, и мы пришли на отборочный курс SBS, чорт побери. Но все равно, чего здесь делает Джейкерс?

Дверь со стуком отворилась опять, и Джейкерс ворвался в комнату. Мы встали по стойке смирно.

«Что вы здесь делаете, придурки?» - заорал он. «Здесь должны находиться только те, кто пришел на отборочный курс SBS.»

«Мы тоже записались на курс, капрал.» - ответили мы нестройным хором.

Он с недоверием уставился на нас. Затем он полностью потерял контроль над собой. Он начал орать о том, что много лет назад пытался попасть на курс SBS, и долгие годы ему приходилось заниматься дерьмовой работой, например, обучать в Центре подготовки коммандос болванов, вроде нас, и что мы еще не нюхнули жизни в корпусе, и вот тебе пожалуйста – мы пришли на тот же курс, что и он сам. Он собирается переговорить кое с кем по этому поводу. И ни в коем случае не собирается делить комнату с группой новобранцев, особенно с нами. Он собрал вещи и захлопнул за собой дверь.

Когда он ушел, мы облегченно выдохнули и расслабили плечи. Мы действительно ему сочувствовали. Действительно было несправедливо, что он долгие годы стремился сюда, а мы пришли сюда сразу с конвеера. Однако Джейкерс сейчас узнает, что теперь все мы новобранцы SBS, и он тоже. Он вскоре вернулся. Швырнув вещи на самую дальнюю от нас койку, он начал укладывать их в свой шкафчик, бормоча, что корпус катится к чертям. Но теперь мы все были связаны друг с другом. Как будто и без того наша жизнь в следующие несколько месяцев была бы недостаточно сложной.

Ознакомительный курс SBS, разработанный для отсева явно не подходивших для подразделения кандидатов, продолжался с понедельника по пятницу. Его целью было узнать, обладаем ли мы базовыми навыками чтения карт; нравится ли нам сырость и холод, долгие пробежки по грязи и сидение ночь напролет на корточках в промокших кустах, в компании тысяч ненасытных комаров; можем ли мы пробежать милю за пять минут, проплыть двадцать пять метров под водой и сидеть на дне темной и тесной камеры, имитирующей шлюзовую камеру подводной лодки, без лицевых масок и с одним аквалангом на троих, не поддаваясь приступам паники и клаустрофобии.

Несколько сот морских пехотинцев принимали участие в десятках ознакомительных курсов, проводившихся насколько месяцев, из этого количества для прохождения отборочного курса, продолжавшегося четыре месяца, было отобрано сто тридцать четыре человека. В число последних попало пятнадцать морпехов прямо из Центра подготовки коммандос, среди которых были Энди, Дэйв и я сам.

Первые несколько недель основного отборочного курса были предназначены для того, чтобы вымотать нас морально и физически и довести нас до уровня утомления, который будет затем контролироваться инструкторами. Марш-броски с ориентированием по карте, которые совершались кандидатами индивидуально, с рюкзаками весом в сто фунтов, становились с каждым разом все длиннее, пока мы не начали проходить до тридцати миль за раз. Время на сон отводилось минимальное, и он часто прерывался инструкторами в течение первых часов для совершения пробежек в грязи и заданий на инициативность. Эти дополнительные учебные нагрузки были известны как «beastings», они применялись часто и с большой изобретательностью. Примерно треть ночевок отборочного курса проводилась в открытом поле. Во время длинных марш-бросков руководящий состав (РС) часто устраивал нам сюрпризы, например, давал нам минуту на ознакомление с нашими картами, чтобы запомнить направление по компасу, расстояние и характер местности на следующие четыре-пять миль, затем отбирал карты и отправлял в путь. Если вас ловили с запасной картой, то наказание было несоразмерным проступку. Во время движения от пункта А в пункт Б одинаково важны были как скорость, так и точность. Тем, кто не успевал успеть до закрытия сборного пункта, с большой вероятностью угрожало отчисление с курса. Ошибешься дважды, и будешь отчислен наверняка.

Каждый солдат, еще до прибытия на отборочный курс в Пуле, знал, во что ввязывается, и должен был подготовиться к худшему. Дневной распорядок можно было получить в подразделениях коммандос за месяцы до начала курса, в них уточнялись цели каждого этапа отбора и что потребуется от кандидата для того, чтобы пройти их. Однако, как и во время обычного курса подготовки коммандос, многие выбывали на ранних стадиях. Курс был явно более интенсивным, чем они могли вообразить. Вдобавок к тестам по физподготовке, от рекрутов требовалось знать азбуку Морзе, уметь рассчитать ослабление радиосигналов, знать теорию подводного плавания – включая закон Бойля и закон Дальтона о парциальном давлении – закон Архимеда, теорию взрывного дела, включая эффект Монро, электрическую и воспламеняющую детонацию, основы навигации на море и киносъемки, включая умение вести съемку в полевых условиях. За время подводной фазы отбора, мы проплывали мили под водой, днем и ночью, в основном при нулевой видимости и низких температурах, используя подводные дыхательные аппараты замкнутого цикла. Аппараты были хороши, пока не протекали. Первым признаком этого был глоток смеси каустической соды (морской воды, смешанной с порошком, поглощающим углекислый газ) вместо воздуха, по ощущениям это немного походило на глоток стекла или пенящегося антифриза. Если в это время вы находились на большой глубине, вы пытались выблевать его по пути на поверхность, не имея возможности вдохнуть, и не забывая выдыхать во избежание эмболии. В спасательной лодке всегда находилась бутылка уксуса, который нужно было глотнуть после всплытия для нейтрализации щелочи, который по вкусу не слишком отличался от смеси, но, по крайней мере, смягчал жжение.

У нас редко бывало время, чтобы отоспаться, а для того, чтобы полностью восстановиться между этапами отбора, его не было совсем. Это было важно для проведения отбора в SBS. Пределы выносливости человека можно выявить, лишь если он физически и морально истощен.

«Мы надеемся, что, в боевых условиях вам никогда не придется испытать такой же усталости, как физической, так и психологической, как во время прохождения курса» - сказал нам однажды инструктор. «Однако, если все же придется, то вы будете знать, что сможете разобраться с этим.»

Чем более вы были подготовлены физически к началу курса, тем дальше вам удавалось зайти до переключения на чистую силу воли, которая позволяла вам двигаться дальше. К концу первого месяца мы лишились более половины кандидатов. К концу второго месяца нас осталось около сорока человек. А из пятнадцати новичков-морпехов из Центра подготовки коммандос осталось лишь трое – Энди, Дэйв и я сам. Это было больше, чем просто совпадение, что мы были единственными оставшимися новичками из целой группы. Мы оказывали моральную поддержку друг другу, когда каждый больше всего в этом нуждался. Нужно было всего лишь улыбнуться или подмигнуть в трудный момент. Но, хотя мы были вместе, курс в целом таковым не был, и именно мы, трое новичков, были тому причиной.

Кадровые морпехи изо всех сил старались заставить нас троих чувствовать себя не в своей тарелке, особенно наш сосед по комнате, капрал Джейкерс, постоянно напоминавший нам о нашей неопытности и, более того, об отсутствии права у нас находиться на курсе. Независимо от того, что решило SBS, мы были насмешкой над системой. Чем быстрее мы уйдем, тем лучше для остальных.

Как правило первым, что мы слышали по утрам, были язвительные комментарии Джейкерса, например «Вы все всё еще здесь? На вашем месте я бросил бы сегодня – денек будет трудным. Нужно ли терпеть такие трудности?»

Больше всего меня донимала его фраза «Вы же не верите всерьез, что они допустят, чтобы кучка салаг попала в SBS, даже если вы по недоразумению пройдете отборочный курс, правда?»

Остальные обращались к нам только по необходимости. Нас именовали «салагами» и не сомневались, что мы в любой день покинем курс. Однако дни летели, ряды кандидатов таяли, а мы не были в числе выбывших. Вспоминая курс, не исключено, что именно это дополнительное давление со стороны остального курса добавляло нам решимости не сдаваться.

На большую часть курса по обращению с каноэ, меня поставили в пару с Джейкерсом, к его величайшему ужасу. Руководящий состав сделал это сознательно, зная, что это выведет его из себя. Однако, это сотрудничество оказалось очень выгодным для меня. Джейкерс был очень опытным гребцом. Однажды он принимал участие в одной из самых трудных гонок на каноэ, Девайзес-Вестминстер, в ходе которой нужно было в одиночку пройти 124 мили. Он традиционно устраивал мне трудную жизнь при каждой возможности, однако, не собираясь во время длинных и тяжелых переходов делать всю работу в одиночку, он также давал мне советы и устные инструкции. Однажды, в жесточайший шторм, мы совершали тридцатимильный переход на веслах в полностью нагруженном, как на боевой операции, каноэ, и огромная волна перевернула нас, когда мы меняли направление. Мы выполнили соответствующие действия и, при помощи других пар, входивших группу, забрались обратно. Снаряжение, включая рюкзаки и оружие, было распределено по каноэ и закреплено тросами, и мы сражались с огромными волнами, пытаясь вернуться в строй. Несколько стрингеров (частей деревянного каркаса брезентовой лодки) сломались, и мы, насколько это было возможно, скрепили концы между собой. Погода продолжала ухудшаться. Над нашими головами появился вертолет береговой охраны, который вызвал кто-то из гражданских, заметивший нас со скал. Один из членов экипажа высунулся из кабины и энергичными жестами направлял нас в сторону берега. Мы, при помощи жестов, послали его подальше. Когда вертолет полетел прочь, он выразил свое мнение о нас, покрутив пальцем у виска. Мы двинулись дальше, и ранним утром, миновав пустынные пляжи Сэндбэнкса, вошли в относительно спокойные воды Пульской бухты. Получив такой опыт, я почувствовал, что могу плавать на каноэ при любых условиях.

Когда до конца курса оставался месяц, на нем осталось всего тридцать вымотанных и окоченевших морпехов, в числе которых были трое салаг. Остальные уже не стремились устроить нам веселую жизнь. Все собирались с силами и концентрировались на прохождении заключительных и наиболее сложных этапов курса.

Последние тренировки не были предназначены для поддержания высокой численности кандидатов, и давление РС с целью сокращения курса возросло. Однако, это входило в противоречие с целями офицеров, ведавших подготовкой SBS, которые, проводя большую часть времени в уютных штабах, хотели бы, чтобы отбор проходило большее число кандидатов. Согласно приказам свыше, SBSдолжны были не только восполнить потери, понесенные на нефтяных платформах, но и увеличить свою численность. Очевидным решением было бы проведение в течение года большего количества отборочных курсов, однако, это было дорогостоящее мероприятие, и, в любом случае, Корпус морской пехоты за год мог предоставить лишь определенное количество кандидатов. Едва ли некоторые (лично я не знал ни одного) пошли в Морскую пехоту специально с целью попасть в SBS. Во всяком случае, вряд ли люди, не принадлежащие к морской пехоте, слышали про SBS. Единственным способом увеличить количество морпехов, прошедших отборочный курс, было сделать его легче.

Руководящие отбором унтер-офицеры, были в основном более заинтересованы в поддержании высоких стандартов. Они не собирались ни играть в цифры, ни менять качество на количество. Но каким еще образом SBS, и, если на то пошло, SAS, могли увеличить количество бойцов? Здесь действовал закон природы – принимая во внимание один или два социальных показателя, например мирное время, население могло дать лишь определенное количество солдат такого уровня. Доводом штаба было то, что отборочный курс SBS был слишком сложен для прохождения. Слишком много потенциально хороших оперативников выбывали из-за травм, которых можно было бы избежать. Во многом это было правдой. Я могу припомнить как минимум двух ребят с моего курса, которые мне казались прекрасными солдатами, но которые вынуждены были покинуть курс по причине серьезных травм. Один повредил спину во время бега с пропитанным водой бревном на плечах по приказанию инструктора. Инструктор и понятия не имел, насколько тяжелым было бревно. Однако боец без колебаний тащил его, пока не рухнул под его весом. Другого унесли во время пробежки вниз по крутому склону с большим стальным кислородным баллоном, весом в семьдесят пять фунтов – мы все бежали с такими – когда следующий за ним морпех споткнулся и уронил свой баллон ему на щиколотку. В этом отношении, отборочный курс нужно было сделать более контролируемым и человекосберегающим. К несчастью для меня и остального курса, эти изменения еще только намечались. Наш РС был старой закалки, и все должно было оставаться так, как было прежде, без учета требований быть помягче, исходивших от Управления штаба по подготовке ЛС. Если РС чувствовал, что давление ослабевает, к примеру, по причине длительного периода хорошей погоды, они стремились компенсировать это со всей свирепостью.
towmater_76: (Default)
После физподготовки нам дали пять минут на переодевание, перед тем, как овести нас в Учебный центр на первую лекцию. В тот день нашим наставником был старший уоррент-офицер Нобби Арнольд, полковой старшина Учебного полка. Он походил на огромного льва, с постоянно прищуренными глазами. У него был нос в форме луковицы, выступавший на лице подобно пурпурной грозди винограда. Его столько раз ломали, что кость, наверное, была как пластилин.

«Хочу рассказать вам о своем идеале!» - начал говорить старшина. «Моим идеалом является Джеймс Бонд, агент 007. Он крут, но не болтает попусту. Он много пьет, но никогда не напивается. У него полно женщин, но он не станет оскорблять их. Вот как нужно себя вести. Чтобы быть джентльменом, не обязательно быть офицером. Если не хотите нажить себе здесь неприятностей, будьте как он.»

Он замолчал и задумчиво почесал свой нос. В комнате раздалось хихиканье. Оно вскоре смолкло, когда Нобби полностью раскрыл свои глаза. Он был похож на пробуждающегося хищника. Его яростный взгляд смёл нас, и я внезапно понял, почему его боялся весь Учебный полк. Нобби возглавлял последнюю штыковую атаку полка. Они атаковали высоту в Радфане, им противостояли превосходящие силы коммунистических повстанцев. В то время Нобби был сержантом. Офицер погиб, у взвода заканчивались боеприпасы. Он отдал приказ примкнуть штыки, и взвод устремился вперед, с этим дьяволом во главе, крича и бросая во врага банки с куриными консервами. Захваченный холм позже назвали Высотой Арнольда.

Рассказывали, что на стене его кабинета висит справка от психиатра. Если все, что говорили о нем, было правдой, то, вполне возможно, она была ему нужна. Однажды он препроводил в тюрьму велосипед, который был поставлен у стены не в уставной манере. Один рядовой Парашютного полка каждое утро шел из квартир для семейных военнослужащих и встречался с Нобби. «Доброе утро, сэр!» - говорил он. Однажды Нобби остановил его. «Раз уж мы ежедневно встречаемся, нет нужды продолжать говорить мне «сэр», - сказал он рядовому. «Меня зовут Нобби.» На следующий день солдат, как обычно, проходил мимо Нобби. «Доброе утро, Нобби!» - сказал он. «Ты арестован за нарушение субординации.» - сказал м-р Арнольд.
towmater_76: (Default)
Во время перевода из Парашютного полка в SAS, произошел забавный эпизод. В июне 1972 года, когда я еще служил в I-ом парашютном батальоне, расквартированном в казармах Брёнваль в Олдершоте, я тратил достаточно много времени на подготовку к отборочному курсу, к которому я должен был приступить через два месяца. Один инструктор из находившихся чуть дальше казарм Браунинга, также записавшийся на прохождение Отборочного курса, сказал, что у него есть запасная, закатанная в пластик, карта Брекон Биконз, и он предложил одолжить ее мне. Это была прекрасная новость, поскольку в то время найти подходящую карту было чрезвычайно сложно. Поэтому во время перерыва я отправился в казармы Браунинга за картой.

Парашютные батальоны различаются между собой разноцветными ланъярдами, обернутыми вокруг левого плеча, а свободным концом прикрепленные к ткани мундира или закрепленные на кармане. Цвета красный, синий и зеленый обозначают, соответственно, 1-ый, 2-ой и 3-ий Парашютные батальоны, в то время как персонал учебного подразделения носит трехцветный ланъярд. Покидая казармы Браунинга с картой, я услыхал громкий низкий рокочущий голос, обращавшийся ко мне: «Эй, ты! Эй! ТЫ!»

«Чорт!», мгновенно подумал я, поскольку голос принадлежал полковому старшине, Нобби Арнольду, легенде Парашютного полка и человеку, которого следовало остерегаться и избегать при любых обстоятельствах. Я мгновенно развернулся, четким строевым шагом подошел к нему и остановился, поднеся правую ногу к груди и тут же ударив ею о землю.

«Сэр!» - сказал я, глядя прямо перед собой.

Нобби был примерно на три дюйма повыше шести футов и соответствующего телосложения. В прошлом он боксировал за парашютистов в тяжелом весе, его нос годами подвергался истязаниям, поэтому, обращаясь ко мне, он гнусавил.

«Чего ты позабыл в моем лагере?» - вопросил он, опознав по красному ланъярду, что я из Первого батальона (сам он носил трехцветный вариант, как и полагалось персоналу Учебного подразделения).

«Я пришел за картой Брекон Биконз, сэр.»

«Зачем тебе понадобилась карта Брекон Биконз?» - ответил он. «Ты собрался на курсы подготовки младшего командного состава?»

«Нет, сэр. Я собираюсь пройти отбор в SAS.»

«О чем ты толкуешь, чорт побери? Ты покидаешь лучший полк в мире, чтобы попасть к этим показушникам?» Звучавшие в голосе недоверие и презрение усиливались гнусавыми нотками в его голосе.

«Да, сэр.»

«Ладно, послушай меня, сынок, когда придешь в мой лагерь в следующий раз, то постучишь в мою дверь и скажешь «Простите, сэр, можно мне войти?» и я скажу «Да.» Понял?

«Да, сэр.»

«А теперь марш отсюда.»

Я развернулся направо, еще раз громко стукнув о землю правой подошвой, и пошел прочь. Вдруг я снова услышал крик старшины.

«Я сказал МАРШ! Тебе нужно побольше заниматься строевой подготовкой. Иди на плац.»

Я оставил карту и промаршировал на плац, снаступавшим мне на пятки Нобби. Час он гонял меня в ускоренном темпе – «Левой, правой, левой, правой, левой, правой, на месте шагом-марш, левой, правой, левой, правой, кругом!» - снова и снова, пока с меня не полил пот. Наконец, беспощадный поток приказов, отдаваемых неумолимым гнусавым голосом иссяк, и он отпустил меня. Я благодарно схватил карту и, размахивая руками, маршем направился в направлении своих казарм – по крайней мере, пока не скрылся с глаз полкового старшины.

Когда я вернулся, взводный сержант потребовал рассказать, где я был.

«Я занимался строевой подготовкой с полковым старшиной в учебном подразделении.» - ответил я.

«Не дерзи мне,» - сказал он. «Где ты был?»

«Я же сказал. Я занимался строевой подготовкой с полковым старшиной.»

Он по-прежнему не верил. «Хорошо» - сказал он, «Сейчас я проверю твой рассказ, и если ты лжешь, то ты у меня попляшешь.» С этими словами он направился в ротную канцелярию и позвонил старшине.

«А, доброе утро, сэр. Говорит сержант Хатчинсон, взводный сержант пулеметного взвода 1-го Парашютного батальона. Вы занимались строевой подготовкой с одним из моих солдат, сэр?»

«Да, сержант, еще как занимался, чорт побери,» - проревел в трубку Нобби, - «и, раз уж позвонил, тащи-ка сюда в обеденный перерыв свою задницу, потому что ты не справляешься со своими обязанностями.»

Разговор был подслушан ротным писарем, который незамедлительно рассказал обо всем взводу. Пропустить такое было никак нельзя, поэтому в обеденный перерыв мы отправились в расположение учебного полка, нашли стратегический наблюдательный пункт, откуда мы могли все видеть, оставаясь при этом невидимыми, и посмотрели, как нашего взводного сержанта муштровал полковой старшина Нобби Арнольд. Вернувшись, он не проронил ни слова, однако все мы знали, где он был.

Шесть месяцев спустя, пройдя Отбор и покинув Парашютный полк, я вернулся в Олдершот для того, чтобы присутствовать на похоронах убитого во Франции заместителя командира SAS. После церемонии мы отправились в расположение Учебного подразделения на обед, затем собрались у автобуса, который должен был забрать нас в Херефорд. Когда я стоял там, облаченный в свой лучший мундир (Форма одежды № 2) и с беретом SAS на голове, краем глаза я увидел огромную и безукоризненно выглядящую фигуру полкового старшины Нобби Арнольда. Заметив, что он старшина смотрит на меня, я, крутой боец SAS, немедленно постарался укрыться за автобусом. Нобби, должно быть, заметил движение, поскольку подстерег меня, в то время когда я пытался пробраться в укрытие. Я не знал, чего ожидать, но он положил руку на мое плечо со словами «Помнишь меня, сынок?»

«Да, сэр» - ответил я.

«Рад видеть, что ты добился своего» - сказал он. Затем он одобрительно потрепал меня по плечу и ушел.
towmater_76: (Default)
Если во время Проверочной недели и предварительной суровой подготовки к ней инструкторы легко могут увидеть, что кандидат не справляется с нагрузками, то в ходе последующего обучения им придется присмотреться к каждому более внимательно. За следующие четырнадцать недель им предстоит разобраться, действительно ли кандидат может не терять голову под воздействием стресса, сможет ли он эффективно действовать в группе из четырех человек (патрули в составе четырех человек являются базовым подразделением, на основе которого строится SAS, в отличии от остальных подразделений вооруженных сил), или же перед ними одиночка, который может – и даже почти наверняка станет – представлять угрозу для остального отряда. Возможно еще более важным является то, что им нужно понять, искренняя ли улыбка, появившаяся на лице, или это уловка, за которой скрывается ни на что не способный неудачник. Причина проста: чувство юмора является бесценным качеством, когда все шансы против тебя.

Обучение начинается с занятий по технике выживания и последующего допроса. На курсе выживания солдатам не позволено иметь при себе даже перочинного ножа, и перед началом нас тщательно обыскали в Синем зале. От инструкторов требовалось не допустить, чтобы у нас осталось что-либо, способное повысить шансы избежать обнаружения в дикой местности. Во время занятий на наши поиски были брошены полбатальона пехоты и пятьдесят свободных от службы полицейских, некоторые из которых были с собаками – и, если им не удастся отыскать нас, то это сделают вертолеты. Шансы избежать поимки более одного-двух часов были невелики, однако иногда для того, чтобы оставаться на свободе немного дольше остальных необходимо лишь положиться на человеческую природу, и на людей, не замечающих очевидного.

Я помню, как во время прохождения Отбора нас поместили на огороженный участок неподалеку от Херефорда, площадью не более квадратной мили. Нам сказали, что мы находимся «в бегах», и подразумевается, что нам нужно оставаться в пределах участка и избегать обнаружения в течение двадцати четырех часов. Четверым из нас удалось найти рукотворное укрытие, которое отряд SAS использовал в учебных целях перед отправкой на участок нейтральной территории где-то в Восточной Европе, для наблюдения за передвижениями русских войск. Площадь убежища была примерно восемь футов, глубина – шесть, в его крыше было проделано отверстие для наблюдения, откуда при наличии перископа можно было выглянуть наружу без риска быть замеченным.

Мы, вчетвером, забрались в укрытие и закрыли замаскированный люк в его крыше. Однако, через некоторое время, укрытие было обнаружено, через люк на земляной пол спрыгнул солдат с факелом. Он осветил наши лица и вслух пересчитал нас. «Один, два, три, четыре. На выход!» - приказал он. Когда три моих спутника в сопровождении нашедшего нас солдата выбирались из укрытия, снаружи злобно лаяла немецкая овчарка.

Но в одной из стен укрытия была небольшая ниша, которую скрывавшиеся в нем солдаты использовали как уборную, выделения они собирали в целлофановый пакет, чтобы избавиться от них позже. И, вместо того, чтобы выбраться наверх вместе с остальными, я рискнул и проскользнул в нишу. Я слышал, как охотники наверху спорят, сколько именно человек находилось в убежище. Собака продолжала лаять, и один из них спросил: «А где же еще один парень? Я уверен, что их было четверо.» Он забрался обратно в укрытие и осветил факелом стены, однако в густой тени, которую отбрасывал факел он не заметил нишу и не разглядел меня. Выбравшись наружу, он захлопнул люк, и я услышал, как он сказал: «Бог мой, как забавно. Я мог бы поклясться, что там было четверо.» Разумеется, он был прав. Четвертый остался внутри, я находился в укрытии все оставшееся время и меня больше никто не потревожил. Для меня это также стало ценным уроком: при удаче и достаточном самообладании можно справиться с чем угодно.

Однако, в целом инструкторы на курсе выживания не упускали ничего. Каждую складку одежды осмотрели в поисках чего-либо, что могло бы помочь нам – денег, спичек, даже ножей. Они осматривали наши уши и волосы, заглядывали даже в задницы – что, с моей точки зрения, является одним из неудобств работы инструктором. Убедившись, что у нас с собой ничего нет, они выдали нам неудобную поношенную форму времен Второй Мировой войны, которую нам предстояло носить во время учений. Наша обувь подверглась тщательной проверке, поскольку в прошлом некоторые прятали деньги в отверстиях, вырезанных в подошвах либо каблуках своих ботинок. И, поскольку в районе Уэльса, где планировалось выбросить нас, имелись магазины, при наличии денег мы могли бы купить что-нибудь, что могло бы помочь нам избежать поимки – например, пищу.

В воскресенье, после полудня, мы выехали из Херефорда на трехтонном грузовике. Нас высаживали группами по четыре человека в разных районах, всем рассказали о пунктах, где мы могли собраться – при условии, что нам удастся избежать обнаружения и поимки. Инструктор выдал мне мертвую белку, несколько картофелин и пустую консервную банку с куском проволоки в качестве ручки, в которой нам предстояло готовить пищу. В чем,разумеется не было никакого смысла, поскольку у нас не было спичек, и, к тому же, шел дождь. Помимо этого, даже если бы мне удалось развести в дикой местности костер, его дым был бы виден за много миль вокруг. Меня должны были схватить еще до того, как я успею порядочно вымокнуть.

Охотники начинают поиск сразу же, как только вас высаживают из грузовика. Однако, независимо от того, удастся ли вам избежать обнаружения в течение требуемого срока, или вас заметят и схватят раньше, в любом случае вам предстоит пройти через допросную стадию учений.

Как военнопленному, единственной информацией, которой вам позволено поделиться со своими противниками является «Большая Четверка»: имя, звание, личный номер и дата рождения. Нас учили при любых обстоятельствах не произносить слово «да», и никогда не говорить «нет», то есть, например, на вопрос «Это твое имя?», мы должны были ответить «Это мое имя» или «Это не мое имя». Причина в том, что враг может использовать односложные утвердительные либо отрицательные ответы из записи допроса в отредактированном варианте аудио- либо видеозаписи, чтобы создалось впечатление признательных показаний.

Когда дошло до допроса, каждого из нас втаскивали в комнату, раздевали и завязывали глаза. Затем дознаватели начинали отпускать замечания относительно размера или формы полового органа кандидата, или интересоваться мастурбирует ли он, для того, чтобы унизить пленника. Мне было до смешного просто игнорировать их издевки, просто обращаясь к Большой Четверке для ответа на любой прямой вопрос.

Через некоторое время меня вывели наружу и заставили облокотиться на стену под углом в 45 градусов, широко растопырив пальцы рук, опиравшиеся на кирпичи, и расставив ноги. Неимоверно громкий «белый шум» - искусственно созданные звуки схожие с постоянным шипением и гулом – неслись через динамики на очень большой громкости, а под нос мне сунули резиновый мешок с гнилым и ужасно пахнувшим армейским сыром. Мне кажется что я проводил таким образом по три часа за раз. Время от времени меня окатывали водой из ведра, чтобы я вымок и замерз. Если они имели дело с курильщиком, каким в то время был и я, ему в лицо выдыхали сигаретный дым, чтобы ослабить его волю к сопротивлению.

Однако, какими бы ни были неудобства, условия были таковы, что, в отличии от реального врага, они могли продержать пленника лишь двадцать четыре часа; более того, им позволялось допрашивать пленного в общей сложности лишь восемь часов из двадцати четырех. Вы заранее знали, как долго вам нужно продержаться до конца упражнения, чего не могло произойти попади вы в плен по-настоящему. Помимо знания об этом, фактор страха, еще один важнейший элемент тренировочного допроса, также отсутствовал, по той простой причине, что ваши «пленители» не собирались пытать вас так, как это сделали бы настоящие вражеские солдаты – что и произошло при пленении нескольких бойцов SAS во время Войны в Заливе. Нужно было просто сохранять спокойствие, мысленно игнорировать оскорбления и вынести судороги, холод и неудобства. Короче, дознавателей можно одурачить. И, после того, что нам пришлось вынести во время Отборочного курса, учебный допрос больше напоминал прогулку по парку.

Во время этого упражнения, вы не можете не обратить внимания на слоняющихся вокруг людей с белыми повязками на рукавах. Это не уловка, подстроенная с целью выманить у вас информацию, это настоящие посредники; еще они прямо отвечают на заданные вопросы. Эта важная информация поддерживала во мне хорошее настроение до самого конца упражнения. Когда мне, в конце концов, позволили оторваться от стены, я заметил офицера с белой повязкой, который бродил вокруг, попивая из кружки что-то горячее. Тогда я спросил у него, который час, и он ответил, «Без пяти три часа ночи.» Затем меня снова отвели в кабинет для допросов, где меня дожидался старший офицер отборочного курса – тот самый, который произнес обескураживающую приветственную речь – и полковник из Объединенного разведывательного управления. По их указанию, я сел на стул с высокой спинкой и стал ждать развития событий. Оказалось, что полковник в первую очередь задаст мне вопрос, который сейчас час с моей точки зрения.

«Без пяти три, сэр!» - выпалил я.

Он коротко глянул на моего командира, затем изумленно сказал, «Вы только послушайте. Уму непостижимо. Уму непостижимо. Отличная работа.» Должно быть, он подумал, что все проведенное у стены время я отсчитывал секунды. К сожалению, он уже не думал, что все это столь уж непостижимо, когда я пояснил, что просто спросил о том же самом у одного из посредников.

Позже, подводя итоги, перед тем как увести и накормить нас, меня спросили, что я думаю об испытании. Я ответил дипломатично, но, по правде говоря, мне было прекрасно известно, что Допрос не представляет собой особой сложности. Будучи по настоящему схвачен врагом, я понятия не имел бы, чего мне ждать, и почти наверняка меня подвергали бы более суровому обращению, возможно на протяжении недель. Однако, во время учебного допроса я знал, что допрашивающие не смогут меня расстрелять, выдернуть ногти, избить, накачать наркотиками или подвергнуть множеству ужасных пыток, на что способны многие политические режимы. По правде говоря, наверное самое большое неудобство во время упражнения мне доставило лишение сна.

Хотя для того, чтобы кандидат начал бредить и видеть галлюцинации, такую меру нужно применять к кандидату в течение значительно более долгого периода, чем они могут себе это позволить. Главным же, как я уже упоминал, является отсутствие фактора страха, и особенно страха перед неизвестным – что осталось неизменным при прохождении Отборочного курса по сей день.

Признавая необходимость готовить солдата противостоять попыткам врага получить информацию, я уверен, что весь учебный допрос устарел и глубоко несовершенен. Нас готовили при помощи фильма, снятого во время войны в Корее, закончившейся почти двадцать лет тому назад. Несмотря на эффективность зачастую очень жестоких пыток, применявшихся в основном китайскими дознавателями в отношении военнопленных из числа Союзников, сегодня существуют наркотики, с которыми пленник расскажет дознавателям все, что они хотят узнать, значительно быстрее, чем если они начнут выдавливать ему глаза. В результате значительно более важно готовить бойцов минимизировать информацию, выдаваемую под воздействием наркотиков. Вполне возможно, конечно, что это невозможно сделать по причинам медицинского или научного характера. Но, как бы там ни было, это следует принимать во внимание.

Короче говоря, должен сказать, что считаю эту часть Отборочного курса немногим серьезнее фарса. Хотя она и относительно полезна в плане подготовки военнослужащего к унижениям, которые могут его ожидать в качестве военнопленного, и дают ему попрактиковаться в ответах на прямые вопросы при помощи Большой Четверки, тот факт, что ему нужно продержаться не более двадцати четырех часов, и что инструкторы не могут подвергнуть его тем пыткам, к помощи которых прибегнут враги, существенно снижает его ценность.

Учебным допросом завершается Отборочный курс. Мой закончился ранним утром в воскресенье (опечатка думаю). В понедельник утром выжившие – те, кто прошел курс – собрались в кабинете здания Учебного центра. Синий Зал был больше не нужен. Тех, кто остался, не хватило бы даже для того, чтобы заполнить один угол.

Собравшимся сказали, что они прошли Отбор, и вскоре прибыл командир 22-го полка, в то время еще полковник Питер де ла Бильер, известный в Полку как «ДЛБ», который вручил нам береты. Когда он вошел в комнату, все мы встали. Он подходил к каждому из нас и протягивал берет, пожимая руку и коротко говоря «Поздравляю». Оратором он был никудышным. Лишь позднее мы узнали, что это был великий солдат, великолепный тактик и выдающийся военный теоретик.

В том августе на Отборочный курс пришли сто двадцать человек. Одиннадцать из нас прошли его, и я был одним из них. Я стал частью SAS. Несмотря на то, что я старался никому не показывать этого, это был самый важный миг в моей жизни. Он остается таковым по сей день.
towmater_76: (Default)
Это была не самая теплая приветственная речь, из тех, что мне доводилось слышать. Однако, когда ответственный за проведение отбора офицер 22-го полка Специальной Авиационной Службы закончил говорить, ни у кого из нас не осталось сомнений, насчет того, где мы находимся.
Это было солнечное августовское утро 1972 года, я был одним из 120 военнослужащих, записавшихся на отборочный курс – шанс завоевать себе место в рядах SAS. Мы собрались в Синем конференц-зале штаба Полка в Бредбери Лайнс, Херефорд (Позднее переименовано в Стирлинг Лайнс, в честь основателя Полка, покойного подполковника сэра Дэвида Стирлинга – прим.авт.), и с нетерпением ожидали развития событий, когда в комнату ворвался гигант с густыми рыжими волосами, вскочивший на помост, находившийся у одной из стен помещения. Прибыл наш командир.
«Добро пожаловать в Херефорд», сказал он. Он говорил с акцентом образованного уроженца Шотландии. «Рад видеть всех, собравшихся здесь.» Он помолчал, затем добавил: «Хорошенько посмотрите друг на друга. Потому что, как правило, вы видитесь в последний раз.»
«Могу вас заверить, что, хотя сейчас здесь находится сто двадцать человек, к концу Отборочного курса останутся считанные единицы. Тех же, кто останется, Полк заберет, разжует и выплюнет.»
Сделав еще одну эффектную паузу, он добавил: «И нам на это наплевать.» Затем он просто сошел с помоста и покинул зал.
В зале же, с некоторых лиц исчезли слабые ухмылки, кандидаты украдкой переглядывались, пытаясь оценить собственные шансы и шансы окружающих пережить самый суровый армейский отборочный курс в мире.
Я покинул учебный лагерь Парашютного полка в Олдершоте на прошлой неделе, и я до сих пор мысленно слышал напутственные слова ротного старшины. Этот человек повидал слишком много подготовленных десантников, уходящих на Отборочный курс SAS. Ему не нравился Отборочный курс, и не нравился SAS, потому что они забирали его солдат. Больше всего, ему не нравился я, потому что я подал заявление, собираясь завоевать право служить в Полку.
«Если провалишься, то не трудись возвращаться сюда», кричал он, когда я уезжал в Херефорд. Вот спасибо, подумал я. В тот момент у меня не было намерения возвращаться в Парашютный полк, потому что, что бы для меня ни готовили, я намеревался пройти Отбор. С моей точки зрения, старшина мог катиться ко всем чертям.
После поспешного отбытия Начальника Отборочного курса, его место на помосте занимали различные инструкторы Полкового учебного центра, быстро сменявшие друг друга. Они четко дали нам понять, что будут следить за нашими действиями, подобно окружающим потенциальную жертву голодным волкам, неустанно наблюдая за проявлением малейших признаков слабости.
После прибытия в Бредбери Лайнс, нас разместили в четырех деревянных бараках, в которых мы провели беспокойную ночь, ожидая того, что принесет нам наступающий день. Вскоре все выяснилось. Сразу после того утреннего инструктажа, нас разбили на несколько групп. Оценивались наши навыки обращения с оружием. Невзирая на опыт службы и мастерство владения оружием кандидата, инструкторы оценивали его по собственным критериям, определяя эффективность в соответствии с требованиями SAS – а не с требованиями, предъявляемыми в любом другом полку.
На практике это означало, что они были намного более придирчивы, нежели инструкторы из других подразделений. Тем не менее, если они считали кандидата восприимчивым к обучению, то он получал наилучшую возможную подготовку по обращению с оружием, ориентированию и чтению карт, диверсионному и подрывному делу, сбору разведданных, а также навыки работы в глубоком вражеском тылу в составе патруля из четырех человек. Помимо этого, его обучали выживать в самых трудных условиях.
В первый день нас разделили на группы для прохождения Отборочного курса. Кандидаты по большей части пришли из парашютистов и пехоты. Как и в любой подобной группе, там были самые разные люди, которые пытались пройти отбор по самым разным причинам, однако общей чертой для всех в итоге стал 55-фунтовый рюкзак за спиной и попытки инструкторов сломать нас.
Потому что между подачей заявления и последним этапом Отборочного курса лежал долгий и сложный путь, по большей части вверх по склону, как в прямом, так и в переносном смысле. К его окончанию казалось, что ты преодолевал каждый дюйм этого пути, будучи закован в цепи. После двух недель тяжелейших нагрузок, начинавшихся со стандартного армейского теста по физподготовке (battle fitness test) и заканчивавшихся казавшимися бесконечными восхождениями и спусками по склонам скалистых гор Уэльса, совершавшихся в любых погодных условиях, мы лишились половины кандидатов – не успев дойти еще даже до середины курса.
Любой военнослужащий Вооруженных сил Великобритании или одного из двух Территориальных подразделений SAS в возрасте от двадцати одного до тридцати двух лет, имел право подать заявление в Полк для прохождения Отборочного курса. Если он подходит под указанные критерии, единственным оставшимся условием будет иметь как минимум тридцать шесть месяцев до окончания срока службы. В случае принятия заявления, кандидату останется только пройти курс, хотя это намного проще сказать, чем сделать. Тем не менее, про Отбор написано множество вздора, в основном людьми, прошедшими Отбор, которые напрасно пытаются выдавать себя за суперменов. Потому что, хотя для человека это и является самым суровым испытанием в мире, Отбор это не только мышцы и физическая сила, и даже не невероятная выносливость. Это битва за разум человека, и испытание его воли к победе.
Однажды, во время Упражнения Тошниловка – прозванного так, поскольку его целью было довести кандидатов до тошноты – нам пришлось провести день, бегая вверх и вниз по валлийским холмам, словно йо-йо. Когда мы взбирались на вершину одного из них, нам приказывали спуститься вниз с пятигаллонной канистрой, которую нужно было наполнить водой из реки, протекавшей у подножия холма. У меня на ремне висела жестяная кружка, которой я наполнял канистру, потому что ее было невозможно погрузить в мелководные и бурные валлийские ручьи. Это был медленный и трудоемкий процесс. Наполненная канистра весила около пятидесяти фунтов. Я тащил ее вверх по склону, будучи по прежнему отягощен оружием – самозарядной винтовкой (SLR), на тот момент состоявшей на вооружении британской пехоты – и с тяжелым рюкзаком на спине. На вершине ждали инструкторы. «Теперь опорожни ее, а потом возвращайся и проделай все еще раз», говорили они. Я видел ребят, сдававших свои канистры после первого же рейса, говоря, что с них хватит. Больше мы их не видели. Они немедленно получали «ВВП» (RTU – Return To Unit) – возвращение в подразделение, и садились на ближайший поезд, отходящий от широко известной ныне платформы № 2 железнодорожной станции Херефорд.
Когда мы начинали проходить Отборочный курс, в каждой группе было по двадцать кандидатов. Инструкторы спорили друг с другом, от скольких кандидатов они сумеют избавиться за три дня. Они не оставляли нас в покое, стараясь вывести из себя, и утверждая, что у нас нет шансов пройти курс. Почему бы не покончить с этим, говорили они, потому что они постараются, чтобы ты провалился.
Когда кто-то ломался, прекращал бороться и брел к грузовику, первому этапу бесславного возвращения в подразделение, они выбирали себе следующую цель и начинали работать с ней. Один из них сказал мне: «Ну, Рэтклифф, ты будешь следующим.» Однако, некоторым кандидатам не приходилось говорить ни слова. Они сдавались по собственной воле. Как бы они ни представляли себе Отбор, он оказывался неизмеримо хуже. Они не стремились узнать о нем больше, и, в результате, воспринимали сокращение «ВВП» как близящееся облегчение.
Процесс же отсева неумолимо шел своим чередом. Однажды инструкторы преднамеренно лишили нас сна на три дня и ночи. Нас заставили разбить палатку у основания огромных бетонных каналов для сброса воды большой плотины в удаленной долине Элан, расположенной в центральной части Уэльса, примерно в 45 милях к северо-западу от Херефорда. Вода непрерывно с грохотом низвергалась вниз по каналам, и из-за постоянного рева потока заснуть было практически невозможно. Прослонявшись целый день по округе, мы были настолько вымотаны и измучены, что, в конце концов, начинали дремать, только для того, чтобы нас разбудили посреди ночи. Перекрывая грохот потока, инструкторы ревели: «Так, собрали вещи! Шевелись! Шевелись!» И мы отправлялись в ускоренный марш-бросок через холм и обратно, после чего устало возвращались в лагерь. Затем, когда им казалось, что мы уже разместились на отдых, нас снова поднимали и отправляли в марш-бросок, подобный предыдущему.
На рассвете мы снова были на ногах и преодолевали очередные холмы. В SAS не бегают, разве что есть веские причины поторапливаться – мы совершаем марш-броски. И делаем это быстро. Так что, дабы убедиться, что мы на это способны, и что у нас есть выносливость и сила воли, необходимые для преодоления Отборочного курса, нас гонят вперед, вперед и вперед, заставляя перебираться и пробираться через любые препятствия. Мы месили грязь, натыкались на валуны, на которых запросто можно было переломать себе ноги, карабкались на коварные каменные стены, рискуя заполучить судороги, или, еще того хуже, пробирались через ржавую колючую проволоку. Мы, по грудь в ледяной воде, переходили вброд потоки,. В Брекон Биконс, где проводится основная часть курса, даже августовское солнце не в силах прогнать стужу из озер и прочих водоемов. Лично мне вода всегда казалась ледяной. Но будь я проклят, если я подумывал сдаться.
Иногда, по завершении марш-броска, мы видели, что нас ждут грузовики. Они выглядели невероятно заманчиво, с их большими брезентовыми тентами, которые защитят от ветра и практически постоянно льющего дождя. Нам говорили забираться внутрь, и все украдкой испускали вздох облегчения. Мучения окончены. Мы отправлялись в путь, в лагерь, где, при удачном стечении обстоятельств, нас ждало тепло, горячая еда, и что важнее всего, сон.
Иногда, однако, инструкторы снова разбивали наши мечты в прах. Как то раз, когда мы с комфортом устроились в грузовике, один из инструкторов рявкнул: «Так, всем внимание. Вылезайте из грузовиков. Отправляемся в марш-бросок по горам, еще на двадцать километров.»
Безропотно, поскольку нельзя было рисковать показать им, как они нас достали, мы взвалили на плечи рюкзаки. Затем, подобрав оружие, мы снова выбрались из кузова под проливной дождь. Когда мы прошли всего около двухсот ярдов, один парень сказал: «В гробу я это видел. С меня хватит.» Он покончил со всем раз и навсегда. Оставив его позади, мы прошли еще пару сотен ярдов. Тогда инструктор крикнул: «Ладно, ребята, стоп. Мы закончили. Можете снова садиться в грузовики.»
Нас облапошили. Парню, который сдался, надо было всего лишь пройти еще двести ярдов, и все было бы в порядке. Однако, он не знал этого, и поплатился за это – немедленно получил ВВП. Что же касается остальных, мы доказали, что готовы пройти еще двадцать километров. Инструкторы узнали то, что хотели узнать: сдавшийся парень был не из тех солдат, в которых нуждался Полк. Они искали людей, готовых выполнить работу в сложной ситуации. Чтобы если тебе приходилось тащить снаряжение на крутой холм или через густые джунгли, ты морально и физически был в состоянии справиться с задачей, даже если ты был полностью вымотан и тебя все достало. Они искали не суперменов – просто людей, чей разум был способен одержать верх над слабеющим телом, невзирая на сложности.
В то же время, я мог бы побиться об заклад, что в мое время инструкторы были более придирчивы, чем сейчас. Пытаясь сломать нас, они, к примеру, могли поднять нас в два часа ночи, погрузить в грузовики и высадить в валлийских горах. Они безжалостно гнали нас на многие мили, вверх и вниз по склонам холмов. Они дожидались, пока мы заберемся на какой-нибудь холм, и снова отправляли нас вниз. «Еще раз. Еще раз» - повторяли они. Мы слышали только эти слова, пока нам не начинало казаться, что мы сходим с ума. Фокус был именно в этом. Инструкторы хотели, чтобы ты сдался. По опыту они знали, что если за человека взяться всерьез, большинство скажет: «Оставьте это для игры в солдатики. Я ухожу.» Разумеется, SAS в таких людях не нуждался.
К этому можно добавить, что по правилам Отборочного курса, любой кандидат может в любой момент отказаться от его прохождения. Эта неудача не оставит следа в его личном деле. Кандидату нужно просто сказать, что с него хватит, поблизости всегда ждет грузовик, который отвезет его назад в Херефорд, откуда он вернется в свое подразделение и продолжит службу, как ни в чем не бывало. Он больше не увидится с остальными кандидатами – когда они, наконец, вернутся в казармы, он уже будет ожидать своего поезда на платформе № 2 станции Херефорд, или вообще давно уедет.
Пока они гоняли нас под проливным дождем, я благодарил Господа, что стоял август, а не январь, когда валлийские холмы покрыты снегом. Нельзя сказать, что лучшие погодные условия как то мешали инструкторам, поскольку им нравилось ломать кандидатов лично. Один капрал сказал мне: «Ты уйдешь. Тебе не удастся пройти отбор.» Я вылез из грязи и ответил: «Ни за что. Я остаюсь.» Так дальше и продолжалось, они снова и снова пытались вымотать нас.
Хотя, в глубине души, инструкторы знали, хорошая у них группа или нет, они все равно продолжали спорить, сколько кандидатов им удастся отсеять. У некоторых ребят с моего курса не было шансов, но, пусть мои слова и прозвучат самонадеянно, я знал, что мои шансы выше, чем у других. Я вложил в это мое сердце и душу. Ни одна сволочь не сможет меня сломать. Я даже не рассматривал такой вариант как поражение, и, в некоторых отношениях, у меня было небольшое преимущество – я уже прошел подготовку десантника.
Неудивительно, что SAS набирает 60 процентов своих бойцов из рядов Парашютного полка, поскольку десантников, несомненно, готовят немного лучше остальных. Их собственное обучение делает подготовленных парашютистов все крепче и крепче, и чаще всего, когда другие сдаются, парашютисты по-прежнему в строю, надежные и несокрушимые. Помимо меня из Олдершота пришло еще пять парашютистов – и все мы прошли Отбор.
Когда очередь дошла до последнего этапа Отборочного курса, Контрольной недели – самого серьезного испытания для любого кандидата – нам нужно было совершить шесть марш-бросков, с тяжелыми рюкзаками за спиной, а также с оружием и в разгрузочных жилетах. Вес рюкзака начинался с 35 фунтов, ежедневно возрастая, во время последнего марш-броска на выносливость он уже составлял 60 фунтов. Рюкзаки взвешивались перед началом марша, и снова взвешивались после его завершения; иногда, чтобы застать нас врасплох, инструкторы измеряли вес рюкзака посреди маршрута. И если вес рюкзака кандидата был меньше, чем в начале марш-броска – потому что по пути он избавился от части балласта в виде камней и кирпичей – он вылетал с Курса, и вылетал немедленно.
Я никогда не пользовался своей флягой. Когда я подходил к ручью, мне казалось проще воспользоваться висящей на поясе кружкой, и разок-другой зачерпнуть из потока. Если мне нужно было помочиться, я старался как можно дальше отойти от ручья, чтобы гарантированно не загрязнять воду. После использования проточной воды у меня никогда не было проблем со здоровьем, и, уж конечно, это было намного лучше, чем милю за милей тащить в разгрузочном жилете дополнительный вес воды во флягах.
Как я уже упоминал, прохождение Отборочного курса подчинялось строгим правилам, и никогда они не были столь строгими, как на протяжении Контрольной недели. Никто не давал нам ни малейшей поблажки. Нам нужно было, к примеру, завершить марш-бросок в установленный промежуток времени. Опоздать, даже на несколько секунд, к завершению двух марш-бросков, означало автоматическое отчисление. Задача еще более осложнялась тем, что никто не говорил нам, сколько отводилось на тот или иной марш-бросок. Спустя несколько часов выбывшие самостоятельно, либо отсеянные инструкторами кандидаты, получали ВВП и дожидались своего поезда для одинокого возвращение к прежнему месту службы. Инструкторы улыбались и обводили красным маркером снимок провалившегося кандидата, прикрепленный на стенке кабинета. Оступишься во время Отборочного курса, и станешь историей – или даже меньше чем историей, поскольку через двенадцать часов никто и фамилии твоей не вспомнит.
Маршрут двух самых сложных марш-бросков проходил через Пениван, устрашающую гору, вздымавшуюся на 2.908 футов и господствующую над Брекон-Биконс – расположенным примерно в тридцати милях к юго-западу от Херефорда горным массивом в Уэльсе, где проводится большая часть подготовки SAS. Первый из них – обманчиво нареченный злорадствующими инструкторами «От точки к точке» - включает три отдельных восхождения от основания к вершине, все они считаются одним марш-броском. Все знали, что при прохождении «От точки к точке» нужно было уложиться в шесть часов.
Шесть выматывающих дней, составляющих Проверочную неделю, завершает выворачивающий внутренности 46-мильный марш-бросок на выносливость, маршрут которого охватывает большую часть местности, знакомой нам по уже совершенным пешим переходам. Нам снова было известно, что норматив для его завершения составляет двадцать часов, чтобы уложиться в него, нам нужно было вниз по склону холмов передвигаться медленной трусцой. С 60-фунтовыми рюкзаками за спиной, нами вскоре овладели боль и переутомление.
Несмотря на то, что боль была нашим постоянным спутником на Отборочном курсе, за время Проверочной недели ее уровень бил все новые рекорды, настолько, что если какая-то часть тела прекращала болеть, ты проверял, не отвалилась ли она. С каждым днем болевые ощущения становились все сильнее, и боль уже не накатывала волнами, а мучила нас постоянно. Ремни снаряжения глубоко врезались в кожу, брезентовая лямка в нижней части рюкзака растерла спину до состояния одного сплошного кровоподтека, с кровоточащими участками полностью содранной кожи. Соленый пот, стекая с лопаток, попадал в раны, и мне казалось, что мое тело пожирают огненные муравьи.
Вечерами мы наносили на раны генциантвиолет (мазь или раствор насколько я понял, там не уточняется), хотя процедура была лишь попыткой минимизировать ущерб. Болячки и порезы попросту не успевали закрыться, потому что на следующий день образовавшиеся корочки сдирались, и из ран снова начинала сочиться жидкость. Осложняло ситуацию то, что большинство ран начинали гноиться. Однако, несмотря на болевые ощущения, в глубине души я знал, что это не убьет меня. Поэтому я продолжал гнать себя вперед. В голове, подобно звуку железнодорожных вагонов, проносящихся по стыкам рельсов, ритмично пульсировала фраза: «Не-сдавайся… не-сдавайся…не-сдавайся», пока я не начал сомневаться, что смогу остановиться, не достигнув финиша, даже если мне прикажут это сделать.
Я справился. Я пережил Проверочную неделю, и это означало, что у меня есть неплохой шанс успешно пройти Отбор. Однако, хотя моя решимость была сильна как никогда, я знал, что стоит мне всего лишь попасть в немилость у инструктора, которому нужно выиграть пари, и меня выгонят ко всем чертям. Количество выбывших во время Проверочной недели достигало 90%. Из начавших курс 120 кандидатов осталась лишь жалкая горстка. Тем, кто успешно справился с заданием, дали увольнительную на сорок восемь часов, с предписанием доложиться к утреннему построению в Херефорде в понедельник, когда нам предстоит приступить к дальнейшему обучению, которое продолжится четырнадцать недель. Полк был еще не готов принять нас в свои ряды. До этого было еще далеко.
towmater_76: (Default)
Унтершарфюрер СС Томас Хеллор Купер

Томас Купер, сын британского солдата/фотографа и матери-немки, стал единственным англичанином за время Второй Мировой войны, получившим германскую боевую награду. После Первой Мировой войны его родители вернулись в Британию, где и родился Томас. Не имея возможности поступить на работу в полицию по причине национальности матери, обозлившийся Купер вступил в Британский Союз Фашистов, и впоследствии начал подыскивать работу в Германии. В 1939 году он обратился за помощью к Германской организации по осуществлению академического обмена в Лондоне и, наконец, был направлен в Штутгарт.
Ему предложили работу преподавателем в горах Таунуса, к которой он и приступил 20 августа. С началом войны он был уволен, как гражданин враждебного государства, однако ему удалось добиться разрешения заниматься репетиторством. Куперу предложили пойти на службу в Германскую армию, и, в конечном итоге, представили Готтлобу Бергеру, который принял его в СС. Первого февраля 1940 г. он прибыл в Лейбштандарт для прохождения начальной подготовки. Служба протекала непросто, у него были столкновения с сослуживцами. Его перевели в другое подразделение, СС-Тотенкопф, дислоцированное в Радольфцелле, где он заново прошел начальную подготовку. В июле 1940 года Купера перевели в 8-ую роту 5-го пехотного полка «Мертвая голова», где присвоили временное унтер-офицерское звание. Он оставался в полку на должности инструктора до 1941 года в звании роттенфюрера.
В феврале 1943 года Купер, наконец, попал на фронт. Попав под плотный обстрел, и будучи атакован танками и пехотой, Купер собрал свое подразделение и отступил. Пройдя всего 500 метров (1640 футов), он упал, получив тяжелые осколочные ранения обеих ног. Случай подпадал под критерии награждения знаком За ранение, в результате чего он стал единственным англичанином, получившим германскую боевую награду. Впоследствии был поставлен во главе Британского добровольческого корпуса. В 1945 году он предстал перед судом в Олд Бейли по обвинению в государственной измене, был признан виновным и приговорен к смертной казни, замененной на пожизненное заключение.

По книге Кристофера Эйлсби «SS: Roll of Infamy»
towmater_76: (Default)
Эрик Плезантс родился в Норфолке, в семье лесника. С юных лет он увлекся атлетической гимнастикой, физкультурой и спортом, и серьезно занимался боксом и борьбой. Он учился в колледже Лафборо, находящемся под патронажем семьи Боуэс-Лайон, по окончании которого получил диплом по специальности физическое воспитание и физиотерапия.
В середине 30-х гг. Норвичское отделение Британского Союза Фашистов предложило ему войти в состав своего охранного отряда. Он придерживался пацифистских взглядов, и, после начала войны, благодаря Союзу Сторонников Мира, ему предоставили возможность стать сельскохозяйственным рабочим на о. Джерси. Он прибыл на остров в мае 1940 г., за месяц до германского вторжения.
Плезантс украл моторную лодку и, в компании Джона Лейстера и Кейта Барнса, попытался добраться до Британии. Их схватили, Плезантс и Лейстер были приговорены к шестимесячному заключению, которое они отбывали в Дижоне. Затем, поскольку оба были призывного возраста, их перевели в Кройцберг, лагерь для интернированных гражданских лиц. Они заявили, что являются моряками торгового флота, и потребовали перевода в лагерь для военнопленных, поскольку полагали, что там лучше кормят.
Плезантс решил добровольно вступить в ряды Британского Добровольческого Корпуса, и получил должность инструктора по физподготовке. Его служба протекала без приключений. Он женился на немецкой девушке по имени Аннализа, и в 1945 году они вместе бежали из Берлина, спустившись сначала в подземку, затем пробравшись через канализацию, надеясь добраться до дома ее родителей, который находился неподалеку от Дрездена. По пути, несмотря на свои пацифистские взгляды, ему пришлось голыми руками убить двух русских солдат. Несмотря на множество русских патрулей, им удалось дойти до Дрездена. Добравшись до дома родителей Аннализы, они некоторое время скрывались, ведя скромный образ жизни. Плезантс даже принимал в доме русских солдат, что требовало от него большого самообладания. В начале 1946 года они были арестованы по подозрению в шпионаже. После поспешного суда его послали в лагерь на севере России. Спустя семь лет он вышел из заключения и попал в немецкую кинохронику. Сведения о дальнейшей судьбе его супруги отсутствуют.

По книге Кристофера Эйлсби «SS: Roll of Infamy»
towmater_76: (Default)
Предыдущие главы в жж

В то время как сегодняшние котики по-прежнему дорожат образом Обнаженных Воинов времен Второй Мировой войны, следы их происхождения можно обнаружить в двух столь разных местах, как медицинский факультет университета г. Филадельфия и тылы вражеских войск в Китае.
Более чем за год до Перл-Харбора, двадцатитрехлетний студент медицинского факультета Пенсильванского университета Кристиан Джеймс Ламбертсен разработал оригинальный дыхательный аппарат замкнутого цикла, позволявший пловцам длительное время находиться под водой.
Несмотря на то, что LARU – Lambertsen Amphibious Respiratory Unit (Дыхательный аппарат для подводного плавания Ламбертсена) – стал результатом его исследований в области физиологии человека, Ламбертсен отнюдь не принадлежал к числу витающих в облаках ученых. С началом войны в Европе, он быстро оценил возможности, открывающиеся для его изобретения в военной сфере. Он представлял, как один или два пловца беззвучно и невидимо скользят под водой, чтобы затопить вражеский линкор. Более эффективное применение сложно и вообразить.
С совершенствованием этого аппарата Военно-морской флот США мог выйти на лидирующие позиции среди стран, способных задействовать боевых пловцов для борьбы с врагом. Ламбертсен, пылая энтузиазмом, договорился с флотом о демонстрации возможностей своего аппарата. В то время ВМФ использовал водолазов только для спасательных работ. Они были облачены в неуклюжие водолазные костюмы и тяжелые шлемы, с поверхностью их связывал шланг для подачи воздуха, сигнальный конец и спасательный трос. Ламбертсену было предложено доказать полезность своего изобретения офицерам, ведавшим водолазными работами. Последние с интересом наблюдали за демонстрацией возможностей аппарата, после чего вежливо заявили, что не видят применения подобному устройству в военно-морском флоте.
Несмотря на то, что флот отказывался признавать этот факт, попытки использовать навыки боевых пловцов уже начались. Вместо того, чтобы выбиться в лидеры, ВМФ США попросту выбыли из числа участников гонки.
Сама идея использовать в военных целях ныряльщиков была, разумеется, не нова. В 414 году до нашей эры жители Сиракуз, во время осады города афинянами, построили заграждения, которые могли пробивать днища вражеских кораблей. Афиняне предвосхитили создание ОППР, послав ныряльщиков уничтожить сваи, поддерживающие оборонительные сооружения. Сиракузы также использовали пловцов, задачей которых стало попытаться повредить угрожавшие городу боевые корабли. Схожим образом, во время осады Тира войсками Александра Великого, пловцов посылали перерезать якорные канаты его кораблей.
Все эти пловцы делали свою работу без каких-либо дополнительных источников воздуха, помимо собственной способности задерживать дыхание. Однако первые попытки снабжать человека воздухом с поверхности и продлить его пребывание под водой предпринимались очень давно. По преданию, сам Александр спускался на дно моря в подобии водолазного колокола, и оставался там в течение целого дня.
Более восемнадцати столетий спустя, Леонардо да Винчи нарисовал эскизы подводного дыхательного аппарата замкнутого типа, который позволял пловцу незаметно подбираться под водой к кораблю и проделывать отверстия в его корпусе. Однако затем, ужаснувшись количеству жертв подобного нападения, он изменил планы таким образом, чтобы его пловец был связан с поверхностью воздушным шлангом, укрепленным на заметной издалека платформе, чье появление предупредит находящихся на корабле людей об опасности. Разумеется, эта самоубийственная идея осталась на стадии набросков и дальнейшего развития не получила.
Во время Второй Мировой войны признанными лидерами в использовании боевых пловцов были итальянцы. На то были очевидные причины: у Италии не было возможности на равных противостоять британскому флоту, как по количеству кораблей, так и по количеству орудий. Однако скрытно подбираясь и укрепляя мины на кораблях, находящихся в кажущейся безопасной гавани, они вполне могли изменить баланс сил на море.
Используя управляемые торпеды и пловцов с подводными дыхательными аппаратами, именно это им и удалось сделать. В Александрийской гавани вооруженным торпедами пловцам удалось затопить три боевых корабля, включая линкор. А боевые пловцы, действовавшие с находившегося в нейтральных испанских водах поврежденного судна, совершали постоянные рейды на британские корабли в гавани Гибралтара.
В 1942 году в Гибралтар был направлен капитан-лейтенант Лайонел Крэбб, который должен был попытаться положить конец действиям итальянцев. Было организовано двойное кольцо обороны. На входе в гавань моряки бросали в воду подрывные заряды, надеясь убить итальянцев или заставить их всплыть на поверхность. Вторая линия обороны была представлена Крэббом и группой наспех подготовленных пловцов, которые осматривали подводные части кораблей, на случай, если итальянцам удалось проскользнуть в гавань. При обнаружении мины им приходилось обезвреживать ее, уповая при этом на отсутствие ловушек.
В дальнейшем Крэбб стал легендарным боевым пловцом, чьи подвиги увековечены во множестве статей и книг. В 1956 году он пропал без вести, предположительно при попытке осмотреть подводную часть советского крейсера, находившегося с дружественным визитом в Портсмуте. Существует множество версий о произошедшем в тот день. По одной из них он просто утонул. Согласно второй он был обнаружен и убит русскими. Следующая утверждает, что он был взят в плен командой корабля и доставлен в Москву. И наконец, максимально развивая теорию заговора, предполагают, что он выполнял секретное задание, заключавшееся в том, чтобы позволить захватить себя в плен и затем проникнуть в отряды советских боевых пловцов.
Оборудование, которым пользовались британские боевые пловцы во время ранних операций в Гибралтаре, было значительно более примитивным, чем то, которым располагали итальянцы. Вместо гидрокостюмов они облачались в плавки и комбинезоны. А для дыхания они пользовались абсолютно неподходящим аппаратом для эвакуации с подводных лодок конструкции Дэвиса, разработанным с целью обеспечения членов экипажей затонувших подлодок воздухом на срок, достаточный для того чтобы выбраться из субмарины и всплыть на поверхность. Он не был предназначен для нужд боевых пловцов, находящихся под водой и выполняющих опасную работу.
Британцы, практически полностью пренебрегавшие исследованиями в данной области, усиленно пытались найти более подходящее для своих боевых пловцов оборудование. По стечению обстоятельств, один из преподавателей Ламбертсена, профессор физиологии, был британским гражданином, и до него дошли слухи об отчаянных попытках Королевского ВМФ найти нечто более подходящее для их нужд. Он договорился о встрече с Ламбертсеном, который в то время проходил резидентуру (в США последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и 3-5 лет резидентом), последний этап своей врачебной подготовки. В качестве врача-резидента Ламбертсену не полагалось собственного кабинета, и тем более места, подходящего для приема официальных лиц иностранного государства. Поэтому ему пришлось встречаться со своими гостями в приемном покое родильного отделения больницы, вполголоса обсуждая военные тайны посреди прочих посетителей, напряженно ожидающих сведений из родильного зала. В промежутке между визитами, Ламбертсен частенько одалживал швейную машинку, которой пользовались, чтобы латать чепцы и халаты из операционных, и, с ее помощью, скреплял между собой брезентовые части опытного образца своего дыхательного аппарата.
Британцы были хорошими учениками, и разработали собственные модели управляемых торпед, прозванных колесницами, которыми управляли пловцы, пользующиеся разработанными на основе изобретения Ламбертсена дыхательными аппаратами. За годы войны, несмотря на первоначальное отставание от итальянцев, британцам удалось добиться значительных успехов. Множество сил было потрачено на поиски способов нанести урон небольшому, но грозному немецкому флоту, особенно линкорам, таким как «Бисмарк» и «Тирпиц», которые немцы держали в хорошо укрепленных портах в Германии или в Норвегии и откуда они постоянно угрожали внезапными рейдами судоходству союзников.
Время, проведенное в больнице города Филадельфия, было очень тяжелым для Ламбертсена, имевшего звание офицера резерва. Он был убежден, что в проведении подобных тайных операций Соединенные Штаты могут обогнать и британцев и итальянцев. Однако американский ВМФ еще даже не вступил в игру, и не проявлял большого желания в ней участвовать. Возможности наносить удары, используя нечто, помимо задержки дыхания, таяли. Инструкторы по подводному подрывному делу в Форте Пирс экспериментировали с первой моделью подводного дыхательного аппарата и пришли к выводу, что она столь несовершенна, что нужно выбросить идею использования подобных устройств из головы. Также были попытки использовать ласты, однако от них также отказались, поскольку моряки неправильно работали ногами, отчего мышцы быстро сводило судорогами.
Наблюдая за растущим отставанием американского военно-морского флота, Ламбертсен обратился к другой организации, с которой он связался во время работы с британцами. Его предложения, касающиеся развития подразделений боевых пловцов быстро нашли отклик в Управлении Стратегических Служб, недавно созданной и быстро растущей структуре, совмещавшей сбор разведывательной информации с партизанскими операциями во вражеском тылу.
Ламбертсен был призван на действительную военную службу в качестве офицера, получив задание снарядить и подготовить примерно сотню бойцов, которых в УСС называли пловцами-оперативниками. В отличии от пловцов Отрядов подводно-подрывных работ ВМФ, выполнявших свои задачи близко к водной поверхности, при свете дня и при массированной поддержке корабельной артиллерии и авиации, Ламбертсен готовил подчиненных к тайным подводным ночным операциям. Они должны были незаметно подбираться к вражеским кораблям и топить их, собирать разведывательную информацию от агентов, высаживать их с моря на вражеские берега и забирать их обратно.
Прежде всего, им нужна была возможность дышать под водой. Устройство Ламбертсена прекрасно подходило для тайных операций. Оно позволяло пловцу дышать чистым кислородом, возобновляя запас кислорода за счет фильтрации углекислого газа. Аппарат Ламбертсена работал без выброса выдающего пловца потока пузырей, что являлось ценным качеством для боевых пловцов.
Подготовка пловцов УСС проводилась в Кемп-Пендлтоне и на острове Каталина у калифорнийского побережья, а также в Нассау на Багамских островах, где работа велась совместно с британцами. Пловцов УСС разделили на три отряда примерно по тридцать человек каждый. При рамках подготовки к намечавшейся высадке в Японии, в июне 1944 года один из отрядов был переведен на Мауи и включен в состав ОППР-10. Отряд забрал с собой все снаряжение, включая подводные дыхательные аппараты Ламбертсена, однако на закаленных ветеранов Кваджалейна, Эниветока и Сайпана, командовавших на Мауи, впечатления произвести не удалось. Быстро одобрили лишь использование ласт, после того как пловцы УСС показали как ими пользоваться, расслабленно работая ногами от колена, вместо жесткого движения негнущейся ногой, которому обучали большинство пловцов.
Новость о том, что его прекрасно подготовленных пловцов попросту объединили с плававшими у самой поверхности бойцами ОППР, Ламбертсен принял философски.
«Это не было глупостью,» - говорил он. «Нет нужды применять тайное оружие, когда с тыла тебя поддерживают крейсера.»
Ламбертсен и его бойцы УСС надеялись применить свои навыки в южной части Тихого океана, однако, при первой же попытке Ламбертсена предложить свои услуги флоту, им снова дали от ворот поворот. Причиной стал генерал МакАртур, который не дал разрешения УСС, с его нетрадиционными и необычными методами ведения боевых действий, действовать под своим руководством.
Пловцы УСС – вышедшие, помимо флота, из рядов армии, морской пехоты и Береговой охраны, были направлены в Юго-Восточную Азию и приписаны к британской Четырнадцатой армии на Араканском побережье Бирмы. Здесь Ламбертсена снова ждало разочарование. Им запрещалось атаковать японские цели, и отряду удалось поучаствовать лишь в одной операции, для предварительной разведки побережья острова перед высадкой британцев.
Пока американцы оставались вне игры, отряд из сорока британских боевых пловцов, известный как Морской Разведывательный Отряд, проходивший, кстати говоря, подготовку в южной части Калифорнии, в феврале 1945 года шел в первых рядах переправлявшейся через реку Иравади миллионной Четырнадцатой армии. Лорд Маунтбеттен Бирманский назвал эту операцию «крупнейшим и самым сложным форсированием реки, о котором я когда-либо слышал».
Вместо того, чтобы использовать свои способности действовать незаметно в ущерб врагу, большую часть своего времени бойцы УСС тренировались и работали над совершенствованием своей техники и навыков. Однако Ламбертсен гонял своих людей так, как если бы им предстояло вскоре вступить в бой. В служебной характеристике, написанной капитаном третьего ранга Дереком Ли, офицером Британского флота, в чьем подчинении находился Ламбертсен, сказано:

Он способный офицер, который непрестанно совершенствуется, стараясь поддерживать высокий уровень подготовки среди своих подчиненных. Такое отношение часто трактуется офицерами и рядовыми как попытка заставить их работать на пределе своих сил, а из-за своей увлеченности он временами склонен не обращать внимания на личные переживания. Он чрезвычайно трудолюбив, и обладает достаточным желанием и возможностями, для того чтобы лично поучаствовать во всех работах без исключения. Я полностью удовлетворен его действиями.

Ламбертсен провел на действительной службе в УСС всего полтора года, однако, за этот короткий срок за счет его разработок технический и тактический арсенал боевых пловцов был значительно увеличен. Его заслугой является:

1. Создание подразделения боевых пловцов и разработка тактики его боевого применения.
2. Изобретение переговорного устройства, вмонтированного в маску и обеспечивавшего двухстороннюю связь между пловцами на расстоянии семьдесят пять ярдов. (На расстояниях до полумили бойцы Ламбертсена использовали небольшой баллон с аммиачным газом. При высвобождении небольшого количества газа, он издавал шипящий звук, напоминавший треск радиопомех. Выпуская газ короткими сериями, пловцы могли передавать кодированные сообщения.)
3. Изобретение подводного компаса, который позволял пловцу держать курс, преодолевая под водой большие расстояния в ночное время.
4. Изобретение контейнера с нулевой плавучестью, позволявшему пловцу буксировать до тридцати фунтов взрывчатых веществ или снаряжения на большие расстояния.


«Мы занимались этим во время операций, в боевых условиях.» - говорит Ламбертсен. «Где бы мы ни были, мы просто шли вперед и делали эти вещи.»
Помимо этого он сотрудничал с УСС при разработке магнитной мины (мины-липучки), названной так в честь моллюска, который цепляется за скалы и сваи. В корпусе мины находился мощный встроенный магнит, который прочно удерживал ее на стальном корпусе корабля, пока часовой механизм не подрывал заряд.
У Ламбертсена также нашлось время и для того, чтобы поработать с британцами над разработкой тактики использования их сверхмалых подводных лодок.
В то время как Ламбертсен и боевые пловцы УСС в бездействии коротали последние месяцы войны, Фил Баклью возвратился в Соединенные Штаты, для того, чтобы пережить одно из самых удивительных приключений в своей богатой на события жизни. Вскоре после Рождественских праздников 1944 года, его вызвали в Вашингтон и ознакомили с деталями тайной партизанской операции, в ходе которой офицер военно-морского флота США вел свою собственную маленькую войну в тылу вражеских войск на территории Китая.
Согласно своему новому назначения, Баклью должен был присоединиться к партизанам, которыми командовал капитан (первого ранга) Милтон Эдвард Майлз. Затем, согласно полученным инструкциям, надлежало добраться до побережья и лично осмотреть участки, на которых в случае принятия решения об установлении плацдарма в Китае в рамках подготовки к вторжению на острова Японского архипелага будут высаживаться войска Союзников. Баклью участвовал в подготовке высадок на берегах Северной Африки, Сицилии, Италии и Нормандии. Он лучше, чем кто бы то ни было, мог оценить шансы совершить успешную высадку на китайском побережье.
Путешествие в Китай уже само по себе являлось приключением. Под видом курьера, Баклью вылетел в Египет, провел двадцать четыре часа в Каире, затем полетел в Калькутту. После этого он пролетел над Гималаями через Бирму в южную часть Китая, где принял участие в «невероятной, но удивительной операции, проводимой в тылу японцев на территории Китая», как окрестил ее Дрейпер Кауффман.
Эта операция была детищем Майлза, которому в то время было слегка за сорок. Во время учебы в Аннаполисе, сокурсники прозвали его «Мэри», в честь звезды немого кино Мэри Майлз Минтер. Неуместная кличка прилипла, так что вскоре после вступления Соединенных Штатов в войну начальник штаба ВМФ вызвал к себе именно Мэри Майлза. На тот момент он носил звание капитана второго ранга и надеялся получить назначение на боевой корабль. Однако помимо этого он жил в Китае. Однако вместо желаемого назначения, он получил необычное устное предписание:

Вы должны отправиться в Китай и как можно быстрее подготовить на его территории несколько баз. Основная идея состоит в том, чтобы всеми возможными способами подготовить побережье Китая к высадке ВМФ США через три-четыре года. В то же время, вы должны всеми средствами содействовать флоту и досаждать японцам.

Ко времени прибытия Баклью, Майлз находился в Китае уже два с половиной года. Он заключил союз с китайским полевым командиром и создал успешно действующий лагерь для подготовки китайских партизан. Лагерь назвали Хэппи Вэлли и он находился неподалеку от Куньмина, далеко на юге Китая, за пределами контролировавшейся японцами территории. В лагере Баклью обнаружил около восьмидесяти американских моряков, солдат и морских пехотинцев из состава группировки военно-морского флота США в Китае. Также он выяснил, что Майлз уже носит новое прозвище. Китайцы именовали его Mei Shen-tung (Winter Plum Blossom Mister – есть кто владеет китайским? Что-то не соображу как нормально по-русски сказать))
Гостя из-за границы, привычного к царящей на флоте дисциплине, со строгой линией разграничение между офицерами и рядовыми, Хэппи Вэлли должен был шокировать. Униформа и знаки различия не носились. Отдание чести запрещалось. В столовой офицеры сидели вперемешку с подчиненными. Американцы по мере сил старались не выделяться, старались копировать подпрыгивающую походку китайцев, носить грузы при помощи уравновешенных на плечах длинных шестов, сидеть на корточках, а не на стульях и есть местную пищу при помощи палочек.
Из Хэппи Вэлли Майлз контролировал сеть из подразделений ВМФ и диверсионных групп, разбросанных по территории центральных и южных областей Китая, многие из которых действовали на территориях, оккупированных японцами.
Особый интерес для Баклью представляла созданная Майлзом на побережье Китая разведывательная сеть, начинавшаяся чуть ниже Шанхая и протянувшаяся на восемьсот миль к югу до Гонконга и вверх по реке Жемчужной до Кантона. Вооруженные биноклями и небольшими радиопередатчиками, наблюдатели следили за японскими кораблями, заходящими и покидающими китайские порты, а также постоянно докладывали о погодных условиях. Поскольку в основном воздушные массы двигались с запада на восток, их доклады были жизненно важны для командующих американскими войсками на Тихом океане, предупреждая о том, что их ждет через день или два.
Обладая огромной ценностью в качестве «глаз» на побережье, ни американские, ни китайские наблюдатели не были экспертами в области десантных операций. Перед Баклью, которому приходилось не только проводить разведку занятых врагом берегов, но и самому руководить высадкой десантных частей, была поставлена задача оценить условия и вынести свое заключение. Из Куньмина Баклью двинулся в пеший путь с отрядом партизан, которыми командовал жесткий и агрессивный китаец в черной национальной одежде, напоминающей пижаму, с котелком на голове и с двумя люгерами на поясе.
Баклью надел широкополую шляпу и китайское платье, спрятав под мешковатым одеянием две гранаты и пистолет 45-го калибра. Китайцы взяли его с собой неохотно, он был настолько высок, что абсолютно не выглядел как местный уроженец. Это необычное зрелище позже послужило основой для создания одного из персонажей комикса Терри и пираты. Баклью, переживающий, что его могут обнаружить и страдающий от болей в натруженных ногах, старался относиться к своему положению с юмором.
«Мы проходили мимо шедших навстречу китайцев, которые мысленно находились в сотнях миль от нас», - вспоминал Баклью. «Пройдя мимо них, я оглядывался назад из-под своей соломенной шляпы, чтобы понять, опознали меня или нет, а они смотрели на меня со словами «Что это было?», потому что я был абсолютно непохож на них.»
Дважды они едва разминулись с японцами. Однажды, когда японцы узнали о находящемся поблизости американце, провожатые Баклью тайно переправляли его из одной деревни в другую, пока вражеские патрули прошли мимо.
В другой раз с японцами столкнулись еще ближе. При приближении патруля, Баклью быстро зарылся в небольшой стог сена. Осторожно выглянув оттуда, он обнаружил, что его проводники сидят вокруг с оружием наготове. По мнению Баклью, японцы неминуемо должны были понять, что в стогу что-то спрятано. Столь же очевидно было, что начнись стрельба, большинство пуль попадет именно в стог. После нескольких напряженных мгновений патруль прошел мимо и Баклью снова начал дышать.
Наконец небольшой отряд добрался до побережья. Баклью вспомнил Салерно, где высадившихся союзников чуть не сбросили в море.
«Я категорически возражаю против проведения десантной операции по той простой причине, что с побережья нет выходов,» - говорил Баклью. «Горы подступали прямо к береговой линии. В этом смысле это очень напоминало Салерно. На расстоянии от трех до пяти миль от мест планирующейся высадки находится труднопроходимая, гористая местность, по которой не проложено ни единой дороги. Получится так, что высадившиеся войска будут зажаты на небольшой песчаной полосе.»
К большому облегчению Баклью, его рекомендации приняли, и было решено не создавать плацдарм на территории Китая, а двигаться прямиком на Японию. Однако Баклью поручили новое задание, которое показалось ему еще более опасным.
Его послали в район порта Амой для наблюдения за японцами. Он не был первым американцем в тех краях; подчинявшийся Майлзу морской пехотинец снял небольшой дом, нанял повара и поселился в небольшой деревне неподалеку от гавани Амоя. Ежедневно по многу часов он проводил в месте, откуда он мог наблюдать не только за городом, но и за портом, и за входом в него. Однажды он заметил, как японцы тщательно маскируют эсминец при помощи деревьев. После его радиосообщения появились три бомбардировщика. Они нанесли удар по аэродрому, складам топлива и небольшому грузовому судну, однако не могли обнаружить миноносец, пока морской пехотинец не передал им указания по радио. Тогда они атаковали и его.
Задачи для Баклью были значительно шире простого наблюдения и передачи информации. Ему было приказано подготовить дерзкий диверсионный рейд на японскую базу, чтобы попытаться добыть книгу с одним из тех немногих японских кодов, которые американцы еще не смогли взломать. Чем дольше Баклью думал над этой идеей, тем меньше она ему нравилась, и он испытал колоссальное облегчение, когда рейд отменили.
«Я по сей день благодарен, что все не зашло слишком далеко,» - вспоминал он позднее. «Там было шестнадцатидюймовое орудие и уйма других стволов для борьбы с сайпанами. У меня сильно отлегло от сердца, очень сильно… потому что я не мог себе представить ту операцию.»
После окончания войны все спешно хотели покинуть ряды вооруженных сил. Все стремились отправиться домой, и за несколько месяцев большинству удалось это сделать. Баклью был среди них. Он вернулся к мирной жизни и стал помощником Лу Литтла, лучшего футбольного тренера Колумбийского университета в Нью-Йорке.
Ламбертсен и его отряд в момент окончания войны находились на борту корабля, плывшего в направлении Японии.
«Отряды были немедленно распущены.» - вспоминал Ламбертсен. «Это означало, что вся подготовка пловцов-оперативников, родоначальников отрядов морских котиков, была потеряна. Я остался один. Тогда я выкинул грязный трюк.»
Он реквизировал грузовик и спешно проехал через весь Вашингтон, собирая оборудование и документы. Никто не поинтересовался, по какому праву капитан медицинского корпуса забирает все эти вещи. Он написал расписки на все, что ему удалось раздобыть, и умчался прочь. Он доставил все людям, которым, по его мнению, было бы интересно узнать, как действуют под водой: начальнику инженерной службы, спасательному управлению ВМФ, командующему Береговой охраной. Таким образом, Ламбертсен оставил своего рода послание боевых пловцов потомкам, которое прочтут, когда нации снова понадобятся люди, обладающие этими редкими навыками.
towmater_76: (Default)
Не знаю что у меня получилось, текст оказался неожиданно сложным
оригинал: http://readli.net/chitat-online/?b=365199&pg=1
это отрывок из второй главы




… Раз уж я затронул эту тему, расскажу, как сыну фермера из Восточно-Техасского захолустья удалось стать старшиной первой статьи и командиром группы спецназа ВМФ США.
Возможно, легче всего объяснить это способностями, но у меня их не больше чем у любого другого парня. По правде сказать, от природы я одарен весьма средне. Я достаточно массивен от рождения. Я довольно-таки силен, потому что множество людей потратили уйму сил, занимаясь со мной, и невероятно целеустремленный, потому что, когда природа столь сильно обделила кого-то талантами как меня, приходится рваться вперед изо всех сил, верно?
Я буду вкалывать больше других. Я буду продолжать идти вперед, пока не дойду до конца. Как правило, на тот момент на ногах остаюсь я один. Я не очень быстр, но достаточно смекалист. Я знаю, где должен находиться, я предвижу, что может произойти, и полагаю именно поэтому я стал достаточно неплохим спортсменом.
Дайте мне мяч для гольфа, и своим ударом я пошлю его на большое расстояние, потому, что гольф это та игра, которая требует практики, практики и еще раз практики. Упрямство это одна из моих основных черт, и я могу заниматься этим. Я неплохо играю, хотя и не стал Беном Хоганом или кем-то еще. Но Бен уроженец Техаса, как и я. Но мы родились в девяносто четырех милях друг от друга, что в наших краях равносильно длине клюшки для гольфа. Разумеется, Бен известен тем, что тренировался больше любого другого гольфиста. Должно быть тому причиной состав воды.
Я родился в Хьюстоне, но вырос на границе с Оклахомой. Родители, Дэвид и Холли Латтрелл, владели большой коневодческой фермой, одно время ее площадь достигала 1200 акров. У нас было 125 лошадей, в основном чистокровных верховых и скакунов. Моя мама занималась их разведением, а отец взял на себя скачки и торговые операции.
Мы с Морганом росли среди лошадей, кормили и поили их, чистили конюшни, ездили верхом. Почти каждые выходные мы с ними отправлялись в фургоне на скачки. В то время мы были просто детьми, а наши родители были превосходными наездниками, особенно мама. Так мы и учились. Мы работали на ранчо, чинили изгороди и размахивали кувалдами с девятилетнего возраста. Мы носили охапки сена на сеновал, и с ранних лет работали наравне со взрослыми. Отец настаивал на этом, и долгие годы наши дела шли в гору.
В те времена Техас переживал счастливую эпоху расцвета. В Западном Техасе, где бурильщики и те, кто их окружал, становились мультимиллионерами, цена на нефть с 1973 по 1981 год подскочила на 800 процентов. Я родился в 1975, когда цена еще не достигла пика, и должен сказать, что семья Латтреллов была весьма преуспевающей.
Отцу ничего не стоило вырастить хорошую лошадь от жеребца-производителя, стоимостью пять тысяч долларов, и продать однолетку за 40.000. Он проделывал это постоянно. А мать была настоящим гением в выхаживании лошадей, покупая их дешево, она месяцами чутко заботилась и выкармливала их, получая на выходе молодого скакуна, стоимостью в восемь раз больше чем она заплатила.
Разведение лошадей было весьма выгодным делом. В то время лошади ценились наравне с часами Роллекс, Лирджетами и Гольфстримами 1с, дворцами вместо домов и яхтами, здоровенным чортовыми яхтами. Офисные площади шли нарасхват по всему штату, строились новые высотные дома. Потребительский спрос достиг небывало высокого уровня. Беговые лошади, прекрасно. Я куплю шесть. Шесть быстрых лошадей, мистер Латтрелл. Так я выиграю несколько скачек.
Нефтяные деньги текли рекой, и люди сколачивали состояния на всем, что относилось к предметам роскоши, на всем, что удовлетворяло самолюбие нефтяных магнатов, тративших и одалживающих деньги в количествах, равных которым не было ни до, ни после.
Банкам ничего не стоило выдать кредит в размере более 100 млн. долларов на поиски и добычу нефти. Одно время в США было 4500 нефтяных скважин, Большинство из них находилось на территории Техаса. Кредит? Легко. Банки могли выдать вам миллион, не моргнув глазом.
Послушайте, в то время я был просто ребенком, и я пережил грядущие потрясения, и, знаете ли, с тех пор я многое прочел по данному вопросу. В каком-то смысле, я даже рад, что мне пришлось пройти через это, потому так я научился осторожности, научился зарабатывать деньги и вкладывать их, чтобы обезопасить свои сбережения.
Еще это научило меня быть осторожнее с полосой удач, и как контролировать свою жизнь. Я разобрался, что когда в Техасе случилась катастрофа, ее эффект усилился тысячекратно, так как ребята из нефтяной промышленности искренне верили, что их богатство не имеет ничего общего с удачей. Они полагали, что их процветание есть результат их собственной гениальности.
Никто не придавал особого значения, что нефтяной рынок контролируют мусульмане из стран Ближнего Востока. Корни всего произошедшего находились в Аравии, свою лепту внесла энергетическая политика президента Картера и тот факт, что когда мне исполнилось пять лет, баррель сырой нефти стоил 40 долларов.
Причиной наступившей катастрофе послужило нефтяное эмбарго и Иранская революция, когда аятолла сверг власть шаха. Ключи ко всему лежали в геополитике. А Техас мог только беспомощно наблюдать за последствиями перенасыщения нефтяного рынка, когда цена за баррель начала скользить вниз, остановившись на небывалой отметке где-то в районе девяти долларов.
Это случилось в 1986 году, когда мне было 10 лет. В это время обанкротился Первый Национальный Банк Мидленда, штат Техас, признанным несостоятельным государственными финансовыми инспекторами. Волны от банкротства одного большого банка пошли по всему штату. Эпоха опрометчивых трат и инвестиций подошла к концу. Строителям дворцов пришлось продавать их с убытками. Было невозможно дешево продать дорогую яхту, и продавцы Роллс-Ройсов едва не прогорали.
Наряду с коммерческими гигантами пораженными кризисом, пострадала и коневодческая ферма Дэвида и Холли Латтрелл. Жеребцы и кобылы, которых отец ценил от 35 до 40 тыс. долларов, внезапно упали в цене до 5.000, что не окупало даже затрат на их выращивание. Моя семья лишилась всего, включая дом.
Но мой отец был тверд, упорен и решителен. И он сопротивлялся, с небольшим ранчо и годами отработанными методами разведения лошадей, которые они с мамой всегда использовали. Но все снова пошло прахом. Нам пришлось жить у деда, Морган спал на полу.
Отец, который со времен возвращения из Вьетнама не терял связи с нефтехимическим бизнесом, вернулся к этой работе, и в очень короткий срок снова встал на ноги, провернув пару грандиозных сделок. Мы переехали от дедушки в большой четырехэтажный дом, и казалось, что хорошие времена вернулись.
Затем сорвалась большая сделка, и мы каким-то образом снова потеряли все, переехав в своего рода сельские трущобы. Понимаете, мой отец, несмотря на то, что родился за границами штата, в Оклахоме, в душе был техасцем. Во время Вьетнамской войны он служил артиллеристом во Флоте, и сражался храбро, как лев. А в Техасе настоящие мужчины не кладут деньги под подушку. Они пускают их в оборот, рискуют, и, сорвав большой куш, стремятся сорвать еще больший. Отец был настоящим мужчиной.
О нем многое можно сказать по именам, которые он давал своим ранчо – Ферма Одинокой Звезды или Падающая Звезда (есть еще North Fork Ranch, но что тут имеется в виду я не понял, не говоря уж о том, чтобы по этому названию составить психологический портрет отца Латтрелла)). Как он любил говорить, «Я лучше буду целить в звезду и попаду в окурок, чем буду целить в окурок и промахнусь».
Мне трудно описать, насколько мы были бедны, когда мы с Морганом пытались окончить колледж. Для того, чтобы платить за учебу, питание и машину, мне пришлось пахать на четырех работах. Я работал спасателем в бассейне колледжа, и на пару с Морганом подрабатывал на стройке и работах по озеленению, мы стригли траву и работали в садах. По вечерам я работал вышибалой в неспокойном местном баре, полном неотесанных ковбоев. При этом я голодал, пытаясь прокормиться на двадцать долларов в неделю.
Однажды, кажется, когда нам было по 21 году, Морган сломал ногу, поскользнувшись на мгновение во время игры в бейсбол. Когда его привезли в больницу, Морган сообщил, что у него нет денег. В конечном итоге хирург согласился заняться ногой при условии чего-то вроде долгосрочного кредита. Однако анестезиолог наотрез отказался делать что-либо для Моргана без оплаты.
Мой брат круче всех. В конце концов он сказал: «Отлично. Обойдусь без анестезии. Вправляйте мне ногу без нее. Я умею терпеть боль.» Ошеломленный хирург сообщил Моргану, что такого рода операции без анестезии не делаются. Но Морган уперся. «Док, у меня нет денег. Почините мне ногу, а с болью я разберусь.»
Никто не сошел с ума, чтобы отважиться на подобное, тем более хирург. Однако затем вмешался Джейсон Миллер, друг Моргана по колледжу, который увидел страдания Моргана и отдал все свои сбережения до последнего доллара, чтобы заплатить анестезиологу. Таким образом, им удалось поставить Моргана на ноги.
Однако я отвлекся от рассказа о себе. Когда мы были детьми и ухаживали за лошадьми, отец был очень, очень строг с нами. Он считал, что хорошие отметки важнее всего, а плохие попросту недопустимы. Однажды я получил отметку С по поведению, и он высек меня подпругой. Я знаю, что он делал это для нашей собственной пользы, пытаясь привить сыновьям дисциплину, которая им очень пригодится в дальнейшей жизни.
Однако он правил нами железной рукой. Он говорил нам: «Однажды меня не будет рядом с вами. Тогда вы вдвоем останетесь сами по себе, и я хочу, чтобы вы поняли, насколько этот мир суров и несправедлив. Я хочу, чтобы вы оба были готовы к любому испытанию, которое выпадет на вашу долю.»
Он не прощал ничего. О неподчинении не было и речи. Грубость каралась только что не смертной казнью через повешенье. Никаких поблажек. Он требовал вежливости и упорного труда. И он не оставлял нас в покое, даже когда мы валились с ног. Отец был сыном лесоруба из Арканзаса, еще одного человека с невероятно твердым характером, и он старался привить нам способность самостоятельно позаботиться о себе при первой возможности.
Мы постоянно пропадали в лесах, в дикой местности, среди восточнотехасских сосен, дубов и эвкалиптов. Отец учил нас стрелять с семилетнего возраста, купив для нас Нейлон-66 22-го калибра. Мы могли со ста пятидесяти ярдов попасть в брошенную банку из под пива Миллер Хай Лайф. Совсем как реднеки, правда? Дети реднеков в краю реднеков, получающие необходимые для жизни навыки.
Он учил нас выживать в дикой местности. Что можно есть и что нельзя. Он показывал нам, как построить шалаш, учил рыбачить. Научил даже как поймать и убить дикого кабана: набросить ему на шею пару длинных петель и затянуть, и молиться всем святым, чтобы он не бросился прямо на тебя. Я до сих пор помню, как его освежевать и зажарить.
Дома, на любом из наших ранчо, отец показывал нам как сажать и выращивать кукурузу и картофель, овощи и морковь. Не раз мы были настолько бедны, что практически выживали благодаря этому. Оглядываясь назад, я понимаю, что эти знания были необходимы для пары фермерских ребят.
Но, возможно, важнее всего то, что он научил нас плавать. Сам отец был великолепным пловцом, и очень гордился этим. Вода была для него родной стихией, и он добился от меня того же. Морган превосходит меня практически во всем. Он очень способный бегун, боец, стрелок, прекрасно ориентируется как в воде, так и на суше. Он всегда легко сдавал экзамены, в то время как мне нужно было упорно трудиться, учиться, практиковаться, стараясь первым начать и последним заканчивать. Моргану прикладывать такие усилия не приходилось.
После окончания курса BUD/S курсанты его группы признали его лучшим из кандидатов. Я же знал об этом еще до начала курса. Есть только одна дисциплина, где он не может со мной тягаться. Я быстрее плаваю и лучше ныряю. Он знает об этом, хотя и не может с этим смириться.
Неподалеку от места, где мы жили, находилось большое озеро, там отец и учил нас. Все долгие летние месяцы мы пропадали там, плавая наперегонки, ныряя, тренируясь. Мы чувствовали себя в воде словно рыбы, чего отец и добивался.
Он месяцами учил нас нырять, сперва самостоятельно, затем с аквалангом. У нас хорошо получалось, и люди за плату просили нас искать и доставать потерянные на глубине ключи и ценные вещи. Разумеется, отец считал, что это слишком легко, и настаивал, чтобы нам платили только после обнаружения нужного объекта.
Во время обучения нам периодически приходилось сталкиваться с проплывающими аллигаторами, однако один из моих земляков и мой лучший друг Трей Бейкер показал нам, как с ними разобраться. Разок мне пришлось побороться с одним из них, и я был несказанно счастлив, когда скотина решила, что с нее хватит, и убралась в более спокойные воды. Однако мой брат и по сей день любит сражаться с аллигаторами, просто потехи ради. Он, разумеется, безумец. Но однажды мы рыбачили на нашем озере с плоскодонки, и рядом проплыл здоровенный экземпляр.
Морган быстро прикинул – Ноздри находятся примерно в восьми-девяти дюймах от глаз, значит он где-то восемь или девять футов длинной. Морган под небольшим углом нырнул наперерез аллигатору, сжал его челюсти руками, затем стал крутить и вертеть его, переворачивая на спину, и все время крепко сжимая челюсти и смеясь над объятым паникой чудищем из глубин.
Через несколько минут обоим это наскучило, и Морган отпустил его. Я всегда считал, что это наиболее опасный момент. Но я никогда не видел аллигатора, который бы отважился снова напасть на Моргана. Они всегда разворачивались и уплывали прочь от того места. Он просчитался лишь раз, и на его руке остался ряд шрамов от зубов аллигатора.
Знаете, мне кажется, отец всегда хотел, чтобы мы стали морскими котиками. Он постоянно рассказывал нам об этих отборных воинах, об их операциях и о том, за что они сражались. С его точки зрения они были воплощением лучших черт американцев – храбрости, патриотизма, силы, самоотверженности, умения не опускать руки при неудачах, ума и профессионализма в том, чем им приходится заниматься. И все наши юные годы он рассказывал нам про этих ребят. Полагаю, годы спустя семя дало всходы. Мы с Морганом стали одними из них.
Насколько я помню, примерно с двенадцати лет я твердо решил стать морским котиком. Я знал про них намного больше, чем остальные мальчишки моего возраста. Я понимал, какие у них жесткие тренировки, какой нужен уровень физподготовки, и насколько хороши должны быть навыки поведения на воде. Я считал, что мне под силу добиться этого. Отец говорил нам, насколько важно умение метко стрелять, и я знал, что мне по плечу и это.
Котики должны чувствовать себя в дикой местности как дома, уметь выживать, и при необходимости жить в джунглях. К двенадцати годам мы с Морганом были похожи на пару диких зверей, не боявшихся внешнего мира, которые были на ты с удочкой и ружьем, и были способны выжить где угодно.
Но глубоко в душе я знал, что для того, чтобы войти в мир лучших боевых подразделений мира, мне потребуется нечто большее. И это был уровень физподготовки, который был под силу только тем, кто изо всех сил стремился его достичь. Ничего не происходит просто так. Всего нужно добиваться.
В нашей части Восточного Техаса живет множество бывших и действующих бойцов войск спецназначения, тихих, скромных и волевых людей, по большей части невоспетых героев, известных лишь членам их семей. Но они шли на службу в Вооруженные силы США не ради признания и славы.
Они поступали так, потому что в глубине их гранитных душ они чувствовали легкий трепет при виде государственного флага, реющего над плацем, где они выстроились. Шерсть на их загривках встает дыбом, когда они слышат государственный гимн Соединенных Штатов. Когда президент идет под звуки исполняемого военным оркестром «Hail to the Chief», они, все как один, испытывают гордость – за нашего президента, за нашу страну, и за то, что значит наша страна для мира и многих людей, у которых без Америки не было бы никаких шансов.
Все эти спецназовцы в жизни могли принять другие решения и пойти другими путями, более легкими. Но они выбрали самый сложный путь, узкую тропу, которая не подходит для ура-патриотов. Они выбрали путь настоящих патриотов, на котором им, возможно, пришлось бы сложить свои головы за Соединенные Штаты Америки. Путь, подходящий только для тех, кто хочет служить своей стране изо всех сил, невзирая ни на что.
Наверное, это не модно в нашем зацикленном на славе современном мире. Однако бойцов спецназа это нисколько не заботит. Думаю, для того чтобы понять их, вам нужно познакомиться с ними. Но даже тогда это будет непросто, потому что эти люди скромны, более чем немногословны, и услышать от них нечто похожее на самовосхваление практически невозможно. Разумеется, они знают о своем предназначении, потому что они присягали служить своей стране и сражаться за нее. И когда прозвучит набат, они выйдут на бой.
И когда он зазвучит, сердца тысяч их близких замрут на мгновение, и эти ребята знают об этом не хуже всех остальных. Но для них долг и ответственность значительно важнее, нежели чьи-либо скорбящие сердца. И эти высокопрофессиональные воины привычно подхватят свои винтовки и снаряжение и выйдут вперед, для того чтобы исполнить волю своего главнокомандующего.
Генерал Дуглас МакАртур однажды предупреждал кадетов Вест-Пойнта, что если они станут первыми из Длинной Серой Линии (имеются в виду выпускники Академии Вест-Пойнт: http://www.calied.com/ru/content/223) , кто потерпит неудачу, «миллионы призраков, облаченных в форму оливкового цвета, в хаки, в серых и синих мундирах поднимутся из под своих белых крестов, грозно повторяя магическое заклинание Долг, Честь и Страна.» Морские котики не нуждаются в призраках. Эти слова выгравированы на их сердцах.
И многие из этих людей, проживающих в восточной части Техаса, были не прочь безвозмездно уделить свое время и показать юношам как стать морским котиком, рейнджером или Зеленым беретом. Все мы знали про бывшего сержанта Зеленых беретов, жившего неподалеку. Его звали Билли Шелтон, и если он когда-нибудь прочтет эти строки, то, вероятно, умрет от смущения, узнав, что имя упоминается как пример отваги.
У Билли была впечатляющая армейская карьера в частях Зеленых беретов во Вьетнаме, и позже, когда он служил в отряде SWAT. Он один из самых крутых людей, которых я встречал, и, однажды вечером, незадолго до моего пятнадцатилетия, я собрал в кулак всю свою храбрость и пришел к нему домой, чтобы попросить его подготовить меня к службе в морских котиках. В тот момент он обедал, и, открывая дверь, что-то жевал. Это был здоровенный мужик, рельефные мускулы и гладкая кожа, ни одной унции жира. Мне казалось, что он сможет свернуть шею носорогу.
Я, запинаясь, задал свой вопрос. А он просто оглядел меня снизу доверху, и сказал: «Завтра, в 16.00, здесь же.» Затем он захлопнул дверь у меня перед носом. В то время я был слишком молод, но фраза, на которую я нарывался, выглядела так: «Не пори чушь, ладно?»
Теперь весь район знал, что Билли тренирует ребят для поступления в войска спецназначения. И когда наша группа бежала по улице, проезжавшие машины приветствовали нас сигналами.
Он никогда не обращал внимания на это, и не давал нам спуску. Наша программа включала бег с тяжелыми цементными блоками на плечах. Когда Билли счел, что мы достаточно сильны, мы перешли к следующему этапу, бегу с резиновыми шинами, которые словно сняли с космического челнока, либо, как минимум со стоящего на заднем дворе здоровенного трактора.
Билли не занимался с нами зарядкой, он разработал полноценную подготовительную программу морских котиков для подростков. Долгие годы он качал с нами железо в зале, заставляя нас заниматься на тренажерах, топтать дороги, тренироваться, потеть и напрягаться.
Он вселял ужас в нас с Морганом. Если нам нужно было прибыть к нему утром, ночью мне снились кошмары, потому что он гонял нас безо всякой жалости, невзирая на наш юный возраст. В нашей группе было примерно дюжина ребят, все среднего школьного возраста.
«Я сломаю вас, физически и морально,» - ревел он. «Сломаю, слышите меня? А затем соберу вас снова, как боевую единицу – где разум и тело станут одним целым. Поняли? Я покажу вам такие муки, которых вы еще не испытывали.»
Сразу после этого половина группы пустилась наутек, чтобы только не видеть этого бульдога, бывшего тейлбэка (http://american-football.ru/tejlbek.htm) футбольной команды Тексас Тек, который мог бегать словно мчащийся под уклон грузовик Мак. Он получил поддержку администрации местной школы, которая разрешила ему бесплатно пользоваться тренажерным залом для подготовки будущих солдат войск СпН из нашей части света.
«Я вам не друг,» - кричал он. «Только не в этом тренажерном зале. Я нахожусь здесь, чтобы довести вас до нужной кондиции – сделать вас сильными, тренированными и готовыми к службе в морских котиках, Беретах или рейнджерах. Мне ни гроша за это не платят. И поэтому вам лучше делать все как надо, просто чтобы не тратить мое время понапрасну.»
«Потому что если кто-нибудь из вас провалит отбор в спецназ, это случится не потому, что вы были слишком слабы. Потому что это будет означать, что я облажался, а я сделаю все, чтобы этого не произошло, потому что здесь нельзя потерпеть неудачу. Я добьюсь результата от вас. От каждого из вас. Поняли?»
Он заставлял нас пробегать двенадцать миль, волоча цементные блоки, пока мы чуть не теряли сознание. Ребята растирали затылки до крови. А он не сводил с нас глаз и не прощал нам лени или невнимательности. Он заставлял нас выполнять задание, на пределе наших сил. Каждый раз.
Это сделало мне сильным и заложило основу для прочего. Так я узнал принцип тренировки котиков. Билли чрезвычайно гордился этим; гордился, что смог поделиться своими знаниями.
И он просил лишь о неустанной преданности делу, о самурайской дисциплине, о легких, похожих на пару волынок. Он не знал жалости, и он по настоящему полюбил нас с Морганом, двух из шести оставшихся в группе ребят.
Однажды я вернулся из командировки в Ирак и, после пары недель безделья и маминой еды, отправился проведать его, а он вышвырнул меня из тренажерного зала!
«Ты, чортов жирдяй, жалкая пародия на котика, мне стыдно смотреть на тебя!» - ревел он. «Прочь с глаз моих!» Чорт возьми! Я вылетел из зала, скатился по лестнице и не отваживался вернуться, пока не сбросил восемь фунтов. У нас с Билли Шелтоном никто не спорит.
Другими необходимыми навыками мне еще только предстояло овладеть. Ни один котик не может обойтись без высочайшего уровня владения искусством рукопашного боя. Билли сказал, что мне как можно быстрее нужно начать брать уроки боевых искусств. Тогда я нашел для себя тренера. И до окончания школы и во время учебы в колледже я изучал и постигал это странное, даже загадочное, азиатское искусство. Я занимался этим много лет, вместо того, чтобы уделять внимание другим видам спорта. И я добился всех поставленных перед собой целей.
Морган всерьез утверждает, что я не представляю собственной силы и от меня лучше держаться подальше.
По любым стандартам, у меня была хорошая фора для того, чтобы стать морским котиком. Я с детства поставил перед собой задачу, и у меня было два мощных двигателя, гнавших меня вперед: мой отец и Билли Шелтон. Мне кажется все, что я узнавал в юности за пределами школы, вело меня прямиком в Коронадо. По крайней мере, мне так кажется, когда я оглядываюсь назад.
Все понимают, почему происходит такой большой отсев среди желающих попасть в морские котики. И когда я думаю том, через что мне пришлось до службы, то даже не могу представить, каково пришлось парням, попытавшимся пройти отбор без предварительной подготовки. Мы с Морганом готовились стать котиками, но это было нелегко. Нам пришлось чертовски потрудиться, спортивный режим был столь же суровым и бескомпромиссным, как и любой другой план работ в свободном мире. Экзамены сложны и доскональны. И для флотского спецназа приемлемы только высшие оценки.
Важнее всего, возможно, то, что твой характер постоянно изучают под микроскопом; инструкторы, преподаватели, высшее начальство и офицеры неустанно выискивают изъяны, слабости, которые однажды могут поставить под угрозу твоих товарищей. Такого мы не терпим. Мы вытерпим почти что угодно, только не это.
Когда некто утверждает, что он состоит в отряде SEAL, это означает, что он прошел все испытания, и его старания удовлетворили самых строгих экзаменаторов в вооруженных силах. И уместным будет коротко кивнуть в знак уважения, потому что стать морским котиком гораздо сложнее, нежели поступить на юридический факультет Гарвардского Университета. Это разные вещи, но все же сложнее.
Когда некто утверждает, что он состоит в отряде SEAL, это означает, что перед вами особенный человек. Что касается меня, я просто родился под счастливой звездой, и каким-то образом проскочил в подразделение благодаря унаследованному от отца трудолюбию. Остальные же ребята являются элитой вооруженных сил США. И, когда в этом возникает необходимость, они отправляются в далекие края и достойно служат своей нации, в основном не получая за это никакой благодарности.
Они идут только этим путем, потому что не мыслят другого пути. Почести обойдут их стороной, они избегают общего внимания, но, в конце концов, им достанется главная награда – когда отгремят бои, они точно будут знать кем являются и за что сражались. Это редкость. И купить это никому не под силу.
towmater_76: (Default)
История Войск специального назначения ЮАР
1968 г. Следуя международным веяниям в военном деле, была выявлена необходимость создания в составе Армии ЮАР войск специального назначения . Были составлены планы и проведены организационные мероприятия, включавшие изучение и визиты в заграничные подразделения специального назначения, определение состава и разработка тактики с учетом африканской специфики, а также формирование и подготовку базовой группы бойцов.
1970 г. Небольшой отряд из одиннадцати человек под командованием подполковника Яна Брейтенбаха, лично отбиравшего бойцов, положил начало первому подразделению. Они приступили к подготовке в Оудсхорне и все 11 человек прошли специализированные курсы по еще не освоенным специальностям, таким как подводное плавание, подрывные работы, парашютная подготовка и тд. Отряд был разделен на две группы, которые в том же году прошли обучение во Франции. Впервые отряд был задействован на территории Анголы.
1972 г. С формированием первого подразделения специального назначения – 1-го Разведывательно-диверсионного отряда в Оудсхорне, в составе армии ЮАР официально появились войска специального назначения. Впоследствии подразделение было переведено в Дурбан.
1974 г. В Претории было создано командование войск специального назначение. В 1980 году командование было переведено на территорию столичного парка Сварткоп – с тех пор неофициально прозванного «Спецкоп».
1974 г. В Йоханнесбурге сформирован 2-ой Разведывательно-диверсионный отряд, подразделение специального назначения гражданской обороны (Территориальной армии).
1976 г. В Дурбане и Дуку-Дуку, на территории провинции Наталь, создается 5-ый Разведывательно-диверсионный отряд, в 1980 году переведунный в Фалаборву.
1976 г. В Дурбане при 1-ом Разведывательно-диверсионном отряде образуется Училище войск специального назначения.
1978 г. В Лангебаане формируется 4-ый Разведывательно-диверсионный отряд, морское подразделение спецназначения.
1980 г. 3-ий РДО – состоявший из бывших Скаутов Селуса – сформирован в Фалаборве, и 6-ой РДО – из бывших бойцов SAS – сформирован в Дурбане. Попытки интеграции в вооруженные силы ЮАР были в основном неудачными. Подразделения были объединены с 5-ым и 1-ым РДО соответственно.
1981 г. Разведывательно-диверсионные отряды специального назначения были переименованы в Разведывательные полки специального назначения, а именно:
Командование войск специального назначения – Претория
1-ый Разведывательный полк – Дурбан
4-ый Разведывательный полк – Лангебаан
5-ый Разведывательный полк – Фалаборва
Подразделение специального назначения Территориальной армии, 2-ой Разведывательный полк, также базируется в Претории. В этот же период для технического и логистического обеспечения войск специального назначения сформировано Подразделение обеспечения войск специального назначения.
1991 г. В период рационализации, реорганизации и интеграции с 1991 по 1995 гг. Разведывательные полки специального назначения несколько раз меняли наименования, сперва на Разведывательное управление, затем на 45-ую парашютную бригаду и, наконец, на Полки специального назначения. В это же время 2-ой Разведывательный полк Территориальной армии был расформирован согласно реорганизации и по причине отказа от концепции гражданской обороны. Во время интеграции весь личный состав Разведывательных полков и незаконных формирований обязали заново пройти курс обучения, чтобы убедиться в соответствии стандартам войск спецназначения.
1995 г. Результатом завершения периода рационализации, реорганизации и интеграции стало переименование Разведывательных плков специального назначения в Полки специального назначения, а именно:
Командование войск специального назначения – Претория
1-ый Полк специального назначения – Дурбан
4-ый Полк специального назначения – Лангебаан
5-ый Полк специального назначения – Фалаборва
1997 г. По соображениям рационализации расформирован 1-ый Полк специального назначения. Его личный состав распределен по другим Полкам. Училище переведено в 5-ый Полк СпН.
2002 г. Училище войск СпН выведено из состава 5-го Полка СпН и сформировано в качестве отдельного подразделения в Мюррейхидде, к северу от Претории.
В настоящее время Войска специального назначения состоят из:
Командование войск СпН – Претория
4-ый Полк СпН – Лангебаан
5-ый Полк СпН – Фалаборва
Училище войск СпН – Мюррейхилл
Отставные солдаты войск СпН входят в состав Резерва войск СпН и при необходимости включаются в состав различных Полков СпН. Подразделение обеспечения войск СпН ныне базируется в Валманстале, к северу от Претории.
Взято здесь http://www.recce.co.za/special-forces-history
переведено и выложено с разрешения правообладателей
towmater_76: (Default)
Для прохождения третьего, индивидуального, этапа, нас перевезли самолетом на Полосу Каприви в Юго-Западной Африке, на оперативную базу Рекки. В том районе была всего одна большая река, остальное же представляло собой покрытую кустарником полупустыню, с угнетающим зноем. На первое время нам давали контрольные сроки. Если кандидат не успевал прийти на контрольную точку вовремя, его отчисляли, без рассмотрения причин. Наличие воды было критически важным фактором. Удаляясь от реки и оставшись без воды, нечего было и думать о том, чтобы добраться до контрольной точки.

Помимо этого, существовала еще и реальная угроза столкновения с террористами СВАПО, окопавшихся на территории Замбии. У всех нас было по четыре магазина к винтовкам R4. (Вскоре после окончания нашего отборочного курса, четверо военнослужащих ВВС ЮАР попали в засаду южнее места проведения наших тренировок и были убиты.)
Нас заставляли идти в самый разгар дневной жары. Я часто был близок к тому, чтобы потерять сознание, обезвоживание усугублялось хроническим расстройством желудка от употребления неочищенной воды. Я брел от одной контрольной точки до другой, едва укладываясь в отведенные сроки, но все больше выбиваясь из сил. Иногда я отваживался идти в темноте по компасу. Однажды ночью, приблизившись к реке, я услышал звуки, издаваемые большим животным. Из темноты показался огромный бегемот; несколько секунд мы глядели друг на друга, затем, он повернулся и отправился прочь, как мне показалось, достаточно презрительно. Сражаясь с фантазианцами на Солсбергской равнине, я никогда не сталкивался с такими опасностями.
На шестой день моих одиночных скитаний, я очутился на контрольной точке, расположенной у реки. Я был близок к полному истощению. Даже вес двух бутылок с водой, от которой я так зависел, казался мне слишком большим. Я решил, что смогу добраться до следующей контрольной точки и вернуться назад с одной бутылкой. Когда я поднялся и собрался уходить, рядом появился инструктор. «На твоем месте,» - сказал он непринужденно, - «я наполнил бы обе бутылки.»
Дважды повторять ему не пришлось. После полудня я добрался до следующей контрольной точки. Вместо того, чтобы послать меня обратно к реке, меня погнали вглубь пустыни. Остаток дня я шел по безводной местности.
На рассвете я должен был добраться до базы. Я плелся в ночи, скорее во сне, чем наяву. Перед рассветом я добрался до контрольной точки.
Меня встретила яростная ругань трех инструкторов. Они не сомневались, что я был худшим солдатом, которого они встречали. Мне пришлось десять минут заниматься физподготовкой с винтовкой, после чего мне дали координаты следующей контрольной точки, находившейся в километре от того места. Мне сообщили, что как только я доберусь туда, меня, скорее всего, вышвырнут с курса. Мне даже не позволили пойти к реке и наполнить водой мои бутылки. Не хочу ли я все бросить прямо сейчас?
Я развернулся и начал тяжело подниматься по склону холма. Тот километр был самым длинным и трудным отрезком пути в моей жизни. Холм казался горой; а груз который я нес, казался тяжелым, как земной шар. Если бы я мог плакать, я заплакал бы.
Постепенно деревья вокруг становились выше, и я вышел на поляну. Ковыляя по ней, я заметил ряды строений справа и слева. Раздался крик: «Идёт!» Из строений высыпали люди, большинство из которых были одеты в черные футболки и с беретами Рекки на головах. Они выстроились в две шеренги. Когда я шел между ними, они начали аплодировать. В конце строя стоял майор Блаув, весьма впечатляюще выглядевший в парадной униформе. Он протянул мне руку. Когда я пожимал ее, он сказал: «Поздравляю, капрал МакКаллион, вы прошли отборочный курс Разведывательно-диверсионных отрядов.» Он вручил мне малиновый берет. Он находится у меня по сей день.
Собравшиеся Рекки разразились приветственными возгласами. Никогда в жизни я не испытывал такого чувства гордости. В руку мне сунули бутылку пива; когда меня уводили прочь, майор крикнул вслед: «Твоя следующая контрольная точка находится в баре.»
Из 410 кандидатов, приступивших к отборочному курсу, успешно закончили третий этап тридцать девять человек. Я потерял двадцать фунтов веса и приобрел друзей на всю жизнь. После того, как я принял душ и сбрил четырехнедельную растительность на лице, мне приготовили громадный стейк, и я сел ужинать, время от времени прерываясь, чтобы выйти и поприветствовать очередного прошедшего отбор кандидата. Той ночью все мы собрались в баре, расположенном в живописном оазисе посреди пустыни, и сильно напились. Тем из нас, кто проходил Отбор, для этого понадобилось всего по паре бутылок пива.
towmater_76: (Default)
Нас разбили на группы по шесть человек, стандартное оперативное подразделение Рекки. Перед началом нам пришлось покрыть черным камуфляжным кремом лицо и руки. Мы получили координаты первой из серии контрольных точек, находившейся в шестидесяти километрах, и предписание добраться туда насколько возможно быстро. Те, кто успевал подойти до ее закрытия, получали пайки; прочие оставались без них. В течение следующей недели мы будем получать количество пищи, достаточное для того, чтобы продолжать идти, и не более.
Хотя я не могу сказать, что мне понравился какой-либо этап отбора, второй этап был к тому ближе всего. Я попал в пеструю компанию пиратов и головорезов, Дэйв Прайс и Андре Клоппер (в прошлом бойцы Родезийской SAS); сорокалетний майор из британского Парашютного полка Питер Скофилд, который после этого этапа отбора должен был отправиться на курсы Рекки по прыжкам со свободным раскрытием парашюта; а также южноафриканские десантники Янни Смит и Денни Вилльерс. У каждого из нас были способности и сильные стороны, которые могли оказаться полезными для отряда. Майор Скофилд был прирожденным лидером и великолепно ориентировался на местности. Дэйв и Андре прекрасно знали буш, а также были ужасными пройдохами, часто добывая пищу из ниоткуда. Янни был отличным поваром, способным приготовить трапезу из чего угодно. Дэнни был прирожденным атлетом; он мчался к контрольным точкам в надежде успеть до их закрытия. Я же мог оценивать расстояние, навык, приобретенный мною много лет назад в дикой местности гор Уэльса и Солсберской равнины. Сочетая подсчет шагов с рассуждениями, я мог сказать, сколько пройдено за день, необходимое качество при передвижении по однообразной местности. Помимо этого, я мог проснуться в любое выбранное мною время, так что моей обязанностью стало будить всех по утрам – учитывая, как мы уставали, это иногда было задачей не из легких.
Мы вставали сразу после восхода солнца. Если у нас была еда, мы ели, но чаще ее не было и нам приходилось довольствоваться чаепитием. Затем мы отправлялись в путь. При этом мы не придерживались определенного шаблона. Мы шли, пока одному из нас не требовался отдых, делали привал, затем шли дальше. В полдень мы снова пили чай, а вечером, при возможности ужинали. Мы никогда не делали попыток продолжать путь в темноте; ориентироваться было невозможно. Мы набирали множество хвороста, разводили огромный костер, садились вокруг него и травили байки. Майор рассказывал о своих похождениях во время Радфанской кампании в Адене, я вспоминал Ольстер, а оказавшиеся прирожденными рассказчиками Дэйв и Андре развлекали нас историями о своих удивительных приключениях в Родезии и прочих местах.
Однажды, на середине очередного рассказа, мы чуть не лишились Андре. Когда он наклонился чтобы подложить дров в костер, Янни крикнул «стой!», и зажег свой фонарь. На ветке, в считанных дюймах от руки Андре, сидел скорпион, больше которого я жизни не видал. Понятия не имею, как Янни углядел его в темноте.
После окончания второго этапа количество кандидатов уменьшилось до шестидесяти человек. Мы лишились Дэйва и Андре, которые покинули Родезийскую SAS без разрешения. Когда они находились в отпуске в ЮАР, на территории Анголы проводилась крупная операция, и, опасаясь, что их страна окажется втянута в очередную крупномасштабную войну, они обратились к Войскам специального назначения ЮАР и предложили свои услуги.
Они не скрывали, что находятся в отпуске, а Вооруженные силы, отчаянно нуждавшиеся в квалифицированных солдатах, приняли их. К сожалению, результатом этого стали серьезные трения с Родезийской SAS, немедленно обвинившей их в дезертирстве и угрожавшей арестом, если они появятся на территории Родезии. Им рекомендовали возвратиться в Родезию и добиться формального увольнения, после чего они снова будут допущены к прохождению отборочного курса. Насколько мне известно, ни один из них не вернулся. Майор тоже пошел своим путем. Мне же предстояло пройти наверное наиболее сложный этап Отбора.
towmater_76: (Default)
Первый этап отбора, по сути, являлся адской неделей, целью которой было сломить непригодных физически и психологически кандидатов. Второй этап, продолжавшийся две недели, проверял выносливость и способность работать в команде во время прохождения длинных дистанций с ориентированием на местности и выполнением различных заданий группами по шесть человек. Третий этап продолжался неделю, и его проходили поодиночке. Прошедших предыдущие этапы отвозили на полосу Каприви в Юго-Восточной Африке, на оперативную базу РДО, где в реальных условиях проверялись целеустремленность кандидата, а также его способности к ориентированию на местности и самостоятельным действиям в условиях изоляции.
На рассвете 18 мая 1977 года мы выпрыгнули из грузовиков и получили приказ избавиться от того, что мы не сможем унести, и построиться в три шеренги. Вот-вот должен был начаться первый этап отбора.
Инструкторы, общим количеством около двадцати человек, ходили взад-вперед, проверяя наличие у каждого кандидата винтовки, рюкзака и, разумеется, двух ящиков из под минометных мин, наполненных цементом для балласта. Удостоверившись, что у каждого есть все необходимое, они отослали грузовики. Мы находились на широкой и пыльной дороге с твердым покрытием. Майор Блаув, командующий офицер, обратился к нам с крыши Лендровера через громкоговоритель. Он указал на запад. «Идите», - сказал он, - «пока вам не скажут остановиться.» Он забрался обратно в машину и, в сопровождении остальных инструкторов, отбыл, оставив нас одних на дороге.
Я повернулся и пошел на запад. Я с любопытством наблюдал за реакцией моих сотоварищей по отбору. Все они были очень молоды: некоторым было по двадцать, другие были не старше восемнадцати лет. Большинство из них были призывниками, привыкшими к постоянному подчинению. Многие, избавившись от руководства, уселись заваривать чай, некоторые решили поудобнее переложить свою поклажу. В путь отправились примерно три дюжины кандидатов.
Поначалу прогулка была чрезвычайно приятной. Воздух был прохладным, и я перешел на привычный шаг десантника, позволявший с минимальными усилиями покрыть максимальное расстояние. Вскоре я обогнал всех остальных. С восходом солнца жара усиливалась. Она высасывала энергию из моих ног, заставляя замедлять шаг. Я продолжал брести вперед. Иногда мимо проезжал джип со спецназовцами, отпускавшими в мой адрес замечания на африкаанс. Я улыбался, кивал и шел дальше.
В полдень я остановился на вершине большого холма, устроил привал, заварил чай и перекусил тушенкой из пайка. Я оглянулся и посмотрел на дорогу. Кандидаты растянулись на несколько миль, насколько хватало взгляда, большинство шагали группами по двое-трое. Через двадцать минут я уложил вещи и снова отправился в путь. Теперь я в полной мере начинал ощущать последствия воздействия зноя. Я уже опустошил две из трех бутылок воды и всерьез начал опасаться обезвоживания и теплового удара. Оставшуюся воду я решил расходовать по два глотка в час.
К вечеру конца пути все еще не было видно. Здесь не было ни контрольных точек, ни указателей, только казавшаяся бесконечной дорога, убегавшая вдаль. Но, по крайней мере, жара пошла на убыль. У меня осталось всего четверть бутылки воды, а я по-прежнему не знал, сколько мне еще нужно пройти. В шесть вечера я снова устроил привал. Ноги в новеньких ботинках сильно распухли, лямки от груза глубоко врезались в плечи; кроме того у меня были сильно растерты внутренние стороны бедер. Однако больше всего меня беспокоил тот факт, что у меня практически закончилась вода. Я приготовил себе поесть: снова тушенка, и выпил последний глоток воды. Заваривать чай было уже нечем. Взвалив на плечи груз, я двинулся дальше. Начинало темнеть.
Вскоре я ковылял по дороге в полной темноте, время от времени мыча про себя песенки. От одной из них я никак не мог отвязаться: «Если бы меня сейчас видели мои друзья». К девяти часам вечера я находился в пути уже четырнадцать часов, почти три часа я шел без воды. Вокруг простиралась равнина, с попадающимися время от времени высокими холмами. Я держался, как говорили десантники «на подбородочном ремне», у меня ныла каждая косточка тела, а внутренние части бедер так горели, что мне приходилось широко расставлять ноги при ходьбе. Во рту было суше, чем в забытом команчами мокасине. Я решил, что буду продолжать идти еще час. Если я к тому времени не найду контрольную точку, тогда я немного посплю.
Вскоре после десяти часов вечера до меня донесся шум моря. По какой-то причине это вселило в меня надежду. Я обогнул угол и наткнулся прямо на гиганта в шортах и майке Рекки, стоявшего посреди дороги. Он обратился ко мне на африкаанс, я ответил по-английски, назвав фамилию и звание. Он внимательно посмотрел на меня, затем указал на тропинку, уходившую в сторону от основной дороги. Пройдя по ней, я очутился на большой поляне, по краям которой стояли две длинные палатки. Навстречу мне вышел человек впечатляющей наружности, шести футов ростом, со здоровенной рыжей бородой, широченными плечами и руками гиганта. Выяснив, что я не понимаю и не говорю на африкаанс, он сказал мне наполнить одну бутылку водой из стоящего у края поляны бака, затем присесть и дожидаться остальных. Я выполнил то, что мне было приказано, сделав два больших глотка воды, пока наполнял бутылку.
Через пять минут ко мне подошел другой инструктор, и спросил: «Серьезные жалобы на состояние здоровья есть?» Я встал и показал ему свои растертые бедра. Он поморщился, и подозвал еще несколько инструкторов, которые начали оживленно спорить на африкаанс. (Позднее выяснилось, что они делали ставки, сколько мне еще удастся протянуть с моими травмами.) Первый перевязал мои бедра медицинским пластырем, после чего, к моему большому облегчению, я понял, что могу относительно нормально передвигаться.
Долгая прогулка не прошла для меня бесследно. За пятнадцать часов я прошел шестьдесят миль. Когда меня оставили в покое, я отключился от усталости. Через три часа меня разбудили ударом ботинка по ребрам. На поляне было полно кандидатов, некоторые из которых только что прибыли. Нас, количеством около ста человек, выстроили в три шеренги и назвали худшими из кандидатов, когда-либо пытавшихся попасть в войска специального назначения. После десятиминутной брани нас на сорок минут отправили заниматься физподготовкой с винтовками. Затем нас разбили на группы по восемь человек.
Майор Блаув сообщил нам, что мы действительно не подходим для той работы, на которую стараемся устроиться. Кто-нибудь хочет уйти? Примерно двадцать человек изъявили такое желание и им приказали выйти из строя. Нас снова разделили на группы по восемь и отвели к краю поляны. Там аккуратным штабелем были сложены с полсотни бревен, размером примерно с телеграфный столб каждое. Каждая группа получила по бревну, затем мы быстрой рысью помчались вслед за инструкторами по дороге. Примерно через четыре сотни ярдов мы остановились. В темноте мы могли разглядеть большой холм.
«Перенесите бревна через холм, поверните налево к берегу, и вы снова вернетесь в лагерь.» Подбодрив нас этими словами, инструкторы удалились.
Мы развернулись и начали восхождение. Идти было тяжело. Не потому, что склоны были круты, хотя они таковыми и были, и даже не потому, что нам мешались наши рюкзаки и винтовки. Виной всему был буш. Холм был покрыт густым кустарником. За час мы едва одолели полпути к вершине проклятой громадины. Нервы не выдерживали; некоторые группы сдались. Затем нам улыбнулась удача. В темноте мы наткнулись на небольшую, однако вполне проходимую тропинку. С остальными группами, шедшими следом, мы преодолели холм чуть более чем за час. Мы добрались до берега и в четыре часа утра вернулись в лагерь. Нас снова погнали на сорокаминутную физподготовку с винтовками, затем отправили спать. Я устал настолько, что у меня едва хватило сил раскатать спальный мешок, а твердые углы снаряжения казались мне мягче любой подушки.
В восемь утра нас разбудили крики инструкторов. Я дважды посмотрел на часы. Я мог бы поклясться на стопке Библий, что только что преклонил голову. Нас построили в три ряда и спросили, кто хочет продолжать; около двадцати человек выбыло. Я прикинул, что нас осталось около двух сотен, а прошло всего сорок восемь часов. Более ста человек, которые всего лишь шли недостаточно быстро, были возвращены в свои подразделения. Нам сказали немного перекусить, надеть футболки, брюки, ботинки и разгрузки, и к девяти часам явиться на физподготовку.
Нас отвели к берегу и заставили выполнять упражнения с мешками с песком. Каждый получил по мешку, и следующие два часа мы бегали с ними взад-вперед по пляжу, периодически заходя в воду и выходя из нее. В конце концов, нам сказали уложить проклятые штуки выше линии прилива, после чего я заподозрил, что мы с ними еще не прощаемся. Мы бегом вернулись в лагерь, где нам дали сорок минут передохнуть.
Затем нас, в брюках, майках и ботинках снова построили и разделили на группы примерно по двадцать человек. Мы отправились на пробежку, которая после кошмаров физподготовки с мешками, показалась прогулкой по парку. Мы наслаждались размеренным бегом и бежали так минут тридцать или около того. Тропа уводила нас от берега, и растительность вокруг нас постепенно становилась все гуще. Наконец мы очутились на берегу большого озера. С другого берега, находившегося примерно в сотне ярдов, был протянут канат. Я внимательно посмотрел в воду. Там плавали какие-то твари, зубастые твари. Крокодилы. В списке вещей, которых я боюсь больше всего на свете, крокодилы занимают верхние строчки.
Инструкторы выстроились на берегу и открыли огонь из различного оружия. Они не стремились попасть в кого-то, просто старались распугать местную фауну. Удовлетворившись результатом, они выставили вооруженных часовых на концах каната. Нам приказали раздеться до трусов. Задание было простым: входишь в воду в пункте А, затем плывешь, или подтягиваешь себя по канату к пункту Б, где находишь тропинку, которая приведет тебя на исходную позицию. Нам нужно было проделывать это, пока нас не остановят.
Когда я входил в воду впервые, мне было не по себе, хотя присутствие вооруженных часовых обнадеживало. Мы занимались примерно час, затем бегом вернулись в лагерь. Добравшись до своих вещей, я обнаружил, что их обыскали и забрали всю пищу. Нам сказали, что с этого момента снабжать нас всем необходимым для пропитания будут инструкторы. Ухмылки на их лицах заставили меня усомниться, что мы будем получать полноценное трехразовое питание.
На обед был местный вариант пюре с сосисками. Днем мы поочередно занимались физподготовкой с винтовками и мешками с песком. После вечерней трапезы сержант Мариус Фуллун, гигант с рыжей бородой, прочитал нам лекцию о змеиных укусах. К счастью для меня говорил он по-английски. Нам рассказали, что в этой местности встречаются три разновидности змей: различные виды гадюк, яд которых поражает кровь и ткани; кобры и мамбы, чей яд поражает центральную нервную систему; и древесные змеи (бумсланги на африкаанс), чей яд не дает крови сворачиваться. Укус древесной змеи столь ядовит, что Йоханнесбургский госпиталь доставляет самолетом противоядие в любой регион страны после подтверждения нападения. Несмотря на то, что яд древесной змеи чрезвычайно силен, передаваемая при укусе доза невелика, что дает надежду на выздоровление при соответствующем лечении. Укус мамбы, однако, практически всегда смертелен. «А черная мамба,» - сухо сказал сержант – «змея очень агрессивная.» Позднее мне довелось убедиться, насколько она агрессивна.
Нам дали насладиться парой часов отдыха. За это время я попытался подлечить полученные повреждения. Ноги были достаточно сильно натерты в результате бега в мокрых ботинках, а грудь и плечи были покрыты синяками от винтовки и мешка с песком. В целом же, после двух дней постоянных истязаний, я был в сравнительно неплохой форме. Благодаря медицинскому пластырю, мои растертые бедра доставляли мне меньше всего проблем.
С наступлением темноты нам приказали подготовиться к ночному марш-броску с полной выкладкой. Я подумал об ужасах, которые могут ожидать меня на протяжении следующих нескольких часов. Знай я о них заранее, наверное, я и не покинул бы лагерь.
Нас разделили на группы по десять человек. Каждая группа получила по бревну, помимо наших рюкзаков, винтовок и ящиков из-под минометных мин. Затем мы, в сопровождении инструкторов, отправились в марш-бросок по пересеченной местности. Через десять минут в моем теле не осталось мускула, который не испытывал бы мучительную боль. Когда мы ковыляли сквозь ночь, каждая минута казалась нам вечностью. Минут через двадцать или около того, мы остановились, положили винтовки и начали проделывать упражнения с бревном: перебрасывая его через головы с одного плеча на другое. Затем мы снова взяли винтовки, положили бревна на плечи и побрели дальше, Бег весть куда именно.
Я понятия не имею, где мы находились, когда нас остановили, кроме того, что это было посреди мира боли. Жадно глотая воздух, я начал приходить к выводу, что мы вернулись назад к озеру, с живущими в нем тварями. Ночь была темной. Нам снова приказали раздеться до трусов. Инструкторы снова постреляли в воду и выставили часовых. Я приходил в ужас от того, что должно последовать за этим. «В чем смысл всего этого, чорт побери?» Неожиданно для себя, я произнес это вслух.
Мы пошли в воду. Я был одним из первых. Я старался не думать о том, что водится в озере. Я даже не пытался плыть, а просто быстро перебирал руками по канату, сражаясь за свою жизнь. Не думаю, что когда-нибудь в жизни преодолевал сотню ярдов в воде быстрее. Когда я выбрался наружу и бегом вернулся к остальным, меня сотрясала дрожь. К счастью, упражнение нужно было проделать всего раз. Мы собрали свою поклажу, закинули бревна на плечи и бегом отправились в лагерь.
Вернувшись, я узнал, что более двадцати кандидатов отказались войти в воду. Когда я только собрался залезть в спальный мешок, я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Повернувшись, я увидел одного из инструкторов, здоровенного парня с приятной внешностью и черными как вороново крыло волосами.
«Ты хотел узнать, почему мы заставили вас переплыть озеро в темноте?»
Я начал протестовать и доказывать, что не хотел никого критиковать.
Он поднял руку. «Это естественный вопрос для профессионального солдата, капрал. Во время войны в Анголе нас преследовал большой отряд кубинцев и бойцов МПЛА. Мы пытались добраться до позиций наших войск. Путь преграждала река. Нас было десять человек. Двое наотрез отказались войти в реку в темноте и переплыть на другой берег. Нам повезло: разведчик нашел брод, и нам удалось переправить их через реку. Однако в тот раз мы были очень близки к катастрофе. Вот почему мы дали вам посмотреть на крокодилов днем и заставили плыть ночью.»
Я кивнул, «Спасибо, что нашли время просветить меня, инструктор.»
Он искренне улыбнулся. «Не за что. А теперь тебе лучше немного поспать.»
Ночью нас будили каждые три часа и отправляли на физподготовку с винтовкой и мешками с песком. Однажды, когда мы построились тремя шеренгами после особенно изнурительных упражнений, я положил голову на плечо парня, стоявшего справа от меня. Через несколько секунд я уже спал.
Меня разбудил один из инструкторов. «Ты хочешь продолжать?»
«Да,» - ответил я.
Его глаза блеснули в темноте, а лицо рассекла широкая ухмылка.
«Скорее всего ты справишься с этим курсом. Ты знаешь когда спать.»
Остальная «адская неделя» была такой же: занятия с винтовкой, с мешками, с бревнами и ночные марш-броски. К концу недели количество кандидатов сократилось примерно до сотни. Пришла пора начинать второй этап.
towmater_76: (Default)
Маркус


На курсе ты сходишься с людьми, но стараешься не сходиться ни с кем слишком близко до окончания Адской Недели. Именно там отсеивается наибольшее количество кандидатов. Из нашей группы курс окончили пара дюжин человек – менее десяти процентов от первоначального количества.
Среди них был и я. Я начал курс с группой 231, но из-за приостановки окончил его в группе 233.
После BUD/S котики отправляются на курс специальной подготовки – известный как SQT или SEAL Qualifying Training. Во время обучения я снова встретился с приятелем, с которым познакомился на BUD/S – с Маркусом Латреллом.
Мы быстро подружились. Для пары ребят родом из Техаса это было естественно.
Не думаю, что вы сможете это понять, если не родились в Техасе. Между уроженцами этого штата существует особая связь. Я не знаю, из-за схожего ли жизненного опыта, или может быть есть нечто особенное в воде – или в пиве. Техасцы быстро сходятся друг с другом, что перерастает в крепкую дружбу. Возможно, в этом нет ничего удивительного, помимо прочего у нас было много общего, от испытываемой с ранних лет страсти к охоте, до поступления на Флот чтобы испытать себя на курсе BUD/S.
Маркус окончил курс раньше меня, однако он прошел дополнительное обучение перед тем, как вернуться на курс спецподготовки. Поскольку он получил санитарную подготовку, ему пришлось осматривать меня, когда во время погружения я получил первый кислородный удар. (На языке дилетантов под этим понимается чрезмерное количество кислорода, попавшего в кровь во время погружения. Происходит это по причине различных факторов, и может вызывать очень серьезные последствия. В моем случае ничего страшного не произошло.)
Снова погружение. Я всегда говорил что я «…L», а не «SEAL». На земле я чувствую себя увереннее всего, а воздух и море я оставлю другим.
Когда со мною произошел несчастный случай, мы плыли с лейтенантом, и были близки к награде за лучший заплыв дня. Нашей задачей было проплыть под кораблем, и установить магнитные мины. (Магнитная мина это специальный заряд, который устанавливают на корпусе корабля. Как правило, она снабжена часовым механизмом)
Все шло прекрасно, пока в один прекрасный момент, когда мы находились под корпусом корабля, у меня не закружилась голова. Мозг перестал функционировать. Мне удалось ухватить опору и крепко сжать ее. Лейтенант попытался вручить мне мину, потом начал меня тормошить, когда я не взял ее. Я бессмысленно таращился в океан. Наконец, мои мозги прочистились, я пришел в себя и смог продолжить.
Награду в тот день мы не получили. К тому времени, как мы поднялись на поверхность, я пришел в норму, и ни Маркус, ни инструкторы меня не выдали.
Несмотря на то, что мы попали в разные Отряды, все эти годы мы поддерживали контакт друг с другом. Так получалось, что когда я возвращался из командировки, он должен был отправляться мне на смену. Мы обедали вместе и обменивались информацией.



Ближе к концу курса спецподготовки, мы получили приказы, из которых узнали, кто из нас отправится в какой Отряд. Несмотря на пройденный курс BUD/S, мы еще не считали себя полноправными котиками; свои Трезубцы мы получим только в Отрядах, да и тогда нам еще предстоит проявить себя. (Трезубец – или иначе Будвайзер – это металлический знак, который носят котики. Помимо трезубца Нептуна, на знаке присутствует орел и якорь.) На тот момент существовало шесть Отрядов; что означало по три варианта выбора на каждое побережье. Больше всего мне хотелось попасть в Третий Отряд, базирующийся в Коронадо, Калифорния. Я выбрал его, потому что он уже участвовал в боевых действиях на Среднем Востоке, и была большая вероятность, что он отправится туда снова. Мне хотелось попасть в пекло, если будет такая возможность. Думаю, этого хотели все мы.
В качестве двух других вариантов я рассматривал два отряда с Восточного побережья, потому что я бывал в Вирджинии, где они базируются. Не то чтобы я был большим поклонником Вирджинии, однако она мне более по душе чем Калифорния. Сан Диего – город неподалеку от Коронадо – славится прекрасным климатом, но Южная Калифорния это неспокойное место. Я предпочел бы жить в окружении более вменяемых людей.
Распределитель, работавший со мной, сказал, что постарается сделать так, чтобы я получил желаемое. Я не был уверен на сто процентов, что это произойдет, но в тот момент я был готов принять любое назначение – по правде говоря, у меня и не было права голоса.
Назначения мы получили вполне буднично. Нас пригласили в большой кабинет и вручили листки с предписаниями. Мое желание сбылось: меня направили в Третий Отряд.

Profile

towmater_76: (Default)
towmater_76

September 2017

S M T W T F S
     12
3456789
101112 13141516
171819 20 21 2223
24 252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 12:10 am
Powered by Dreamwidth Studios